Он на меня накричал и сказал, что меня не любит. И еще наговорил много такого, о чем я не хочу вспоминать. – Голос Виктории дрогнул. – Наконец я больше не могла его выслушивать и повернулась, чтобы пойти в дом. Я прошла шагов десять, когда из-за угла дома вышел Чок Джиллет.

В тот момент, когда наши взгляды встретились, я услышала выстрел. Я обернулась и увидела, что Джеб пошатнулся и начал падать. Я подбежала к нему, постаралась удержать его, но он был слишком тяжелым. Он упал на землю и потянул меня за собой.

Я оглянулась в поисках Чока, надеясь, что он мне поможет, но он исчез. Тогда-то я и увидела револьвер, лежавший на земле рядом со мной. Я не знаю, как он туда попал и когда. Могу только предположить, что убийца бросил его, когда я наклонилась к Джебу. Из дома раздавался шум: там играл оркестр, танцевали, смеялись, так что я ничего и не могла услышать... например, если кто-то двигался в кустах.

– Во дворе росли кусты?

– Множество. В общем, я по глупости подняла револьвер. К несчастью, судья и Керби застали меня над телом Джеба с револьвером в руке.

– А как насчет Чока Джиллета?

– Никто его больше не видел. Я не знаю, что случилось, но если он жив, он знает, что я не убивала Джеба. Я смотрела прямо ему в глаза, когда раздался выстрел.

– Разве не странно, что он так исчез?

– Не особенно. Чок – бродяга вроде тебя. Керби рассказал, что Чок еще днем попросил расчет, сказав, что слишком долго задержался на одном месте.

– Откуда это узнал Керби?

– Керби обожает судью и ходит за ним по пятам. Он любит все, что любит судья, и делает все, что делает тот. Несмотря на свою юность, он иногда исполняет обязанности управляющего.

– И ты понятия не имеешь, кто мог убить Джеба?

– Нет.

– Кто от этого выигрывал?

– Полагаю, что Майра и Керби, но они единственные, кто поверил в мою невиновность. Да и судья совсем еще не стар. Он может прожить еще двадцать или тридцать лет.

– А кто получит твои деньги?

– Джеб, если бы я умерла. Но я жива.

– Где они сейчас?

– Думаю, их контролирует судья.

– И если ты не сможешь вернуться в Техас, чтобы предъявить на них права, судья будет продолжать ими распоряжаться. Так что Керби, если проживет долго, получит два наследства.

– Но это не мог быть Керби. Когда раздался выстрел, он находился в доме.

– Я не удивлен, что судья тебе не поверил.

– Если ты отыщешь Чока, я смогу доказать, что не убивала Джеба.

Виктория поднялась на ноги и зевнула.

– Я вижу отсюда костер Рыжего. Он еще очень молод, чтобы оставаться там одному. Может быть, ты утром проверишь, как он там? Мне очень не хочется, чтобы с ним что-то случилось.

– Угу, – согласился Тринити, погруженный в свои мысли. Он никогда не слышал более неубедительной истории. Впрочем, сам факт, что в ней было столько дыр и она была так глупа, заставлял его верить в нее.

Проблема Тринити состояла в том, что он очень плохо знал, какая она на самом деле.

Но одно он теперь знал хорошо: он не повезет ее в Техас на смерть.

В последующие два дня Виктория едва вымолвила два слова. Тринити хотелось узнать побольше о смерти Джеба Блейзера, но она не хотела говорить об этом снова. Она вообще не хотела разговаривать.

Он больше не связывал ее. И вовсе не из-за ссадин на руках или потому, что она теперь занималась стряпней. Он не связывал ее просто потому, что не хотел этого делать.

Виктория ему нравилась. Наконец он признался себе в этом. И бессмысленно было уговаривать себя, что в его жизни нет места женщине или что нелепо увлекаться кем-то в подобных обстоятельствах.

По правде говоря, его чувства были сильнее, чем просто «нравится». Он не влюбился в нее, хотя были моменты, когда он твердил, что обезумел достаточно для такого. Скорее, его чувства были некой смесью похоти и увлечения, совсем не тем, в чем хотелось бы признаться такой женщине, как Виктория.

Он представлял себе, что она отнеслась бы с тактом к признанию в любви. И если не смогла бы ответить на его страсть, по крайней мере попыталась бы пощадить его чувства. Но его признание, что он хочет ее физически и она привлекает его своей необычностью, по всей вероятности, заработает ему еще изрядное число царапин на физиономии.

Кончиками пальцев он нащупал все еще воспаленные рубцы на щеке. Шрамы, наверное, останутся у него на всю жизнь.

Тринити посмотрел, как она возится у костра, и ощутил, как напряглось его тело.

Даже когда он считал ее убийцей, он чувствовал сильнейшее физическое влечение и должен был с ним бороться изо всех сил. Теперь, когда его взгляды перевернулись на сто восемьдесят градусов, ему было просто невозможно думать о чем-нибудь еще.

Но как сказать этой женщине, что он полностью переменил свое мнение о ней? Что он больше не думает о ней как об убийце, а видит в ней просто красивую женщину; с которой хотел бы заняться любовью?