– Ну что он может говорить? Рука соскользнула по масляной поверхности стола и попала под пуансон.

– Он штамповщик?

– Да. Вырубал заготовки для касок. Это цех стальных шлемов. Я отправил его в наш лазарет.

На следующий день Ротманн впервые пригласил Юлинга к себе домой. Они пили вино, обсуждая высадку англо-американцев в Южной Франции, восстание поляков в Варшаве и другие новости войны. Потом Юлинг рассказывал о своей домработнице Эдде – молодой дочке соседского рыбака. При этом Ротманн вдруг вспомнил двух женщин, стоявших сегодня с утра недалеко от дверей их управления. Одной было лет сорок – сорок пять. Несмотря на жаркий день, она была в черном платке и пальто. Другая – совсем пожилая, невысокого роста. По-видимому, это были мать с дочерью. Старушка держала женщину в черном платке под локоть, ухватившись за нее обеими руками. Они обе молчали, вглядываясь в лица всех входящих и выходящих из дверей гестапо.

– Кстати, о домработницах, – сказал Ротманн, обводя взглядом свою маленькую квартиру. – Пора бы и мне подыскать кого-нибудь в этом роде. Никогда раньше не думал обзаводиться прислугой, но с этой работой не успеваешь нормально питаться, не говоря уж о наведении должного порядка в жилище. Только мне не нужна молодая, которая будет думать, как бы побыстрее размазать грязь и удрать. Я хочу, чтобы в мое отсутствие здесь прибиралась обстоятельная женщина, понимающая, что такое уют и чистота.

– Так в чем же дело ? Дай заявку в отдел трудоустройства. В городе полно вдов или тех, кто ими скоро станет.

– Мне нужна такая, которой я мог бы доверять, как собственной матери.

– Ну это уж ты хватил! Где же такую найдешь?

– А ты мне помоги.

– Это каким же образом?

Ротманн рассказал о двух женщинах, стоявших в то утро у стен их конторы. Как он и предполагал, это были мать и, вероятно, бабушка рыжего членовредителя. Весь этот день они простояли там в надежде что-то разузнать о судьбе их арестованного сына и внука.

Ротманн склонился к Юлингу и тоном заговорщика, с шутливыми нотками в голосе сказал:

– Если спасти матери ее единственного сына, представляешь, как она будет обязана спасителю? Надеюсь, ты не отослал еще дело этого Каше в Имперский военный суд?

– Я как раз собирался сделать это с утра.

– Ну и отлично. А ты вместо этого отправь его в архив с окончательным выводом «несчастный случай». – Ротманн говорил размеренным, даже несколько поучительным тоном, пуская дым в потолок. – Ты ведь не уверен на все сто процентов, что он сделал это умышленно? Какой прок в том, что этого дурака расстреляют? Пусть он еще послужит общему делу, когда подлечит руку. Сейчас ведь каждый человек на счету.

– А начальник цеха? Этот зловредный старикашка станет мутить воду.

– В таком случае я сам заеду к нему и скажу, что если он допустит еще хоть один случай травматизма с доверенными ему рабочими рейха, то сам будет иметь дело с гестапо.

«А этот Ротманн оригинал, – подумал озадаченный Юлинг, – подавай ему преданную до гроба экономку». Он махнул рукой – дело-то пустячное.

– Ладно. Придется завтра кое-что переписать. В конце концов, ты прав – дело темное, свидетелей не было, подозреваемый не сознался, несмотря на усиленные методы дознания, – он подмигнул. – Черт с ним! Завтра же сплавим его в » больницу.

– Вот и отлично. Не забудь только, что о моей скромной роли в этом счастливом исходе должна узнать фрау Каше. Иначе мы с тобой станем обычными альтруистами, а это в наше время опасно

– А если она окажется плохой домохозяйкой? – смеясь спросил Юлинг.

– Тогда в следующий раз ее сынку уже точно не отвертеться.

На другой день вечером, когда Ротманн, приехав домой, вылезал из машины, он увидел у своего подъезда ту самую женщину. Она была в какой-то старомодной шляпке и держала в руках букет цветов. «Боже, только бы обошлось без слез», – подумал Ротманн и сказал, проходя мимо:

– Фрау Каше? Идите за мной.

Он быстро поднялся на свой этаж, слыша, как она торопливо семенит следом, отпер дверь и, посторонившись, предложил ей войти.

– Цветы, я полагаю, предназначаются мне? – сказал он, беря из рук растерявшейся дамы букет и приглашая ее пройти в комнату.

– Господин Ротманн…

– Садитесь в кресло. Как вас зовут?

– Элеонора Каше.

Ротманн с букетом прошел на кухню, достал из шкафа высокую вазу из простого стекла и, налив воды, втолкал в нее цветы. Вернувшись, поставил вазу на столик.

– Я знаю, вы хотите меня поблагодарить. Считайте, что вы это уже сделали.

Женщина попыталась что-то сказать, но он жестом остановил ее.

– Я не чиновник, которого надо благодарить за оказанную услугу. Я только убедил своего товарища по службе в том, что людям иногда нужно доверять. – Бросив на диван ремень, Ротманн уселся напротив женщины. – Я простой, грубый солдат, который живет один в вечно неприбранной квартире. Где вы работаете?

– Я убираю служебные помещения…

– Сколько вам платят и где вы живете? – Она назвала очень скромную сумму и адрес.