С лестницы донеслись тяжелые шаги – г-жа Хааг вернулась домой с покупками. Старушка лет семидесяти – хотя насчет возраста Давид мог и ошибаться, – имеет сына, на вид ненамного моложе ее, который изо дня в день ровно в четверть первого приходит обедать, а ровно в четверть второго уходит. Сын был холост и работал где-то поблизости, заведовал складом, как неоднократно говорила Давиду г-жа Хааг.

Давид встал, раздвинул занавески. К его удивлению, клочок неба за окном сиял голубизной. Не сказать чтобы очень уж яркой, но все-таки, поэтому Давид оделся и уже в начале двенадцатого стоял на Йоханнштрассе, унылой, серой улице, на которой он жил.

День выдался неожиданно погожий. Градусов на десять теплее, чем накануне; солнце блестело в мансардных окнах. Уже через несколько шагов Давиду пришлось расстегнуть молнию стеганой куртки.

Владелец продуктового магазинчика на Кабельштрассе соорудил у своих дверей лоток с рождественскими электрогирляндами. Затея невыгодная, в такую-то погоду. Давид зашел в магазин, купил сэндвич с сыром, развернул, еще не отойдя от прилавка, и начал есть.

Старьевщик, державший лавку во дворе соседнего дома, выставил у подворотни несколько образчиков своего товара и табличку со стрелкой и надписью: «Кладезь Годи». Давид последовал за указателем и зашел в лавку. Годи восседал в мягком кресле с ценником «80 франков!», читал «Бесплатную газету». Они давно знали друг друга, ведь значительную часть своей обстановки Давид приобрел именно у Годи.

– Вчера зима, сегодня весна – никакого здоровья не хватит! – простонал Годи.

Давид поддакнул, хотя в свои двадцать три года с такими проблемами не сталкивался.

Жуя бутерброд, он бродил – вернее, с трудом пробирался – по помещению, битком набитому мебелью, ящиками, бытовыми приборами, книгами, рамами для картин, фарфоровыми безделушками и прочим хламом. Уже несколько раз Давид сумел отыскать тут кое-что интересное для Тобиаса, своего работодателя и хозяина «Эскины».

Бар-салон «Эскина» открылся меньше года назад, но выглядел так, будто существовал всегда. Обставлен он был подержанной мебелью пятидесятых – шестидесятых годов. На искусственно состаренных стенах висели вещицы, купленные на блошиных рынках по всему миру и создававшие уютную интернациональную атмосферу.

Давид частенько находил у Годи то одно, то другое для «Эскины» и с выгодой для себя перепродавал Тобиасу. Например, колорированную альпийскую панораму, старенькую ботаническую таблицу с изображением разных видов пальм, неумелый, писанный маслом портрет индейского вождя.

На сей раз он не нашел ничего подходящего. Но когда вышел из лавки, увидел, что Годи вместе с каким-то толстяком разгружает старый фургончик-»фольксваген». Одна из вещиц – ночной столик с закругленными углами и желтой мраморной крышкой – привлекла его внимание.

– Сколько стоит? – поинтересовался он у Годи.

– Я пока не решил.

– Он еще мой. Арт-деко, – вмешался толстяк.

– Ерунда, а не арт-деко, – буркнул Годи.

– Крышка – натуральный мрамор, – гнул свое толстяк.

– Сколько? – спросил Давид.

Толстяк вопросительно глянул на Годи.

– Нечего на меня глядеть. Ты владелец, вот и назначай цену. – С этими словами Годи вернулся к фургончику.

– Сорок? – Толстяк был посредником и не умел общаться с конечным потребителем: опыта недоставало.

Давид осмотрел столик, открыл дверцу, подергал ящик – тщетно, не выдвигается.

– Немного мыла – и откроется как миленький, – посоветовал толстяк.

– Тридцать, – сказал Давид.

– Тридцать пять.

Давид задумался.

– Но тогда вы отвезете меня до дома.

– Далеко?

– Рядом, за углом.

Так Давид Керн приобрел ночной столик, который круто изменил его жизнь.

Мари Бергер ужинала с Ларсом в «Звездолете» – в знак примирения, как он выразился.

Ей примирение вообще-то без надобности, она с Ларсом не ссорилась. Он – попросту нечаянное недоразумение. Но поскольку вид у него был ужасно несчастный, а на дворе стоял декабрь и предрождественская суета и на нее тоже наводила порой тоску, она согласилась с ним поужинать.

И совершила ошибку. День свидания преподнес ей сюрприз: весеннее небо и ветерок, дышащий югом. Погода, совершенно не подходящая для встречи с отставленным ухажером, который еще не знает, что ему дали отставку.

Она бы с удовольствием отказалась от встречи, но не сумела с ним связаться: он отключил мобильник. В мудром предвидении, как подумалось ей.

«Звездолет» – слишком большой, слишком шумный и слишком дорогой дизайнерский ресторан, не во вкусе Мари. Скорее во вкусе Ларса, который изучал экономику и, рассчитывая сделать большую карьеру, жил несколько не по средствам.