До Бейрута восемь часов, а в Мезза-аль-Шариф не проехать из-за сильных паводков.

— Прочь с дороги! — говорит главарь, отталкивая Рашида. Тот упирается. Джонатан не успевает даже вскрикнуть, как главарь вскидывает автомат и стреляет Рашиду прямо в лицо. — Моему отцу нужен нитроглицерин, — говорит он, перешагивая через тело. — А нам… — он показывает на своих людей, — нам нужно кое-что для души.

Одного взгляда на Рашида достаточно, чтобы понять — ему ничем уже не поможешь. Джонатан ведет людей в больничную аптеку. Жадные лапы сметают с полок морфин, викодин и кодеин. Аптека разграблена меньше чем за минуту. Все закончилось так же быстро, как и началось. Посылая благословение пророка на его голову, грабители забираются в машины и уезжают.

Джонатан тут же бросается звонить в Париж. Эмма будет в Женеве, в штаб-квартире организации «Врачи без границ». Он договорится заранее, чтобы ей приготовили чек, который она заберет с собой, и тогда они смогут пополнить запасы медикаментов в госпитале.

В Ливане полчетвертого утра, в Париже — за полночь. Он пытается дозвониться до гостиницы «Три короны», но у него ничего не получается. Ее мобильный тоже не отвечает — вне зоны действия сети. Он снова звонит в гостиницу и просит оставить для нее сообщение. Но Эмма не перезванивает. Ни ночью. Ни утром. Ни на следующий день, когда Джонатан приезжает в Бейрут и на свои последние деньги покупает на черном рынке необходимые лекарства.

Его жена пропала.

Любому терпению приходит конец, и он с грустью обнаруживает, что доверие не безгранично. На следующее утро, в шесть часов, он снова звонит в гостиницу и просит, чтобы его соединили с управляющим.

— Вы уверены, что оставили записку в ее номере? — спрашивает Джонатан.

— Месье Рэнсом, даю слово, что именно так я и сделал. Я лично отнес записку.

— А вы не могли бы проверить, на месте ли моя жена?

— Разумеется. Сейчас я переведу звонок на свой мобильный, и, если найду вашу жену, вы сразу же сможете поговорить с ней.

Джонатан мысленно следует за управляющим на третий этаж. Он слышит, как закрываются двери старинного лифта, затем по застланному коврами коридору приглушенно раздаются степенные шаги и громкий стук в дверь.

— Бонжур, мадам. Это Анри Готье. Управляющий. Я хотел бы спросить, все ли у вас в порядке?

Никакого ответа. Проходит время. Готье входит в комнату.

— Месье Рэнсом? — возвращается он к телефонному разговору. — Все записки на месте.

— В каком смысле?

— Лежат на полу. Ни одна не открыта. Похоже, ваша жена так и не заходила в номер.

— Я не совсем вас понимаю.

— Постель нетронута. Нет ни чемоданов, никаких других признаков ее присутствия. — Готье замолчал, а Джонатан очень ясно представил себе его удивленное выражение лица. — Здесь никого не было.

Открой письмо.

Джонатан вскрыл конверт. Внутри оказался один листок бумаги. Чистый. Ни имени. Ни адреса. Никакого опознавательного знака. Он перевернул конверт и потряс его. На ладонь выпали две картонки, одинаковые по форме и размеру. С одного края — перфорация, по центру — ярко-красный шестизначный номер. Похоже на квитанцию или номерок из гардероба. В правом нижнем углу очень мелким шрифтом отпечатаны какие-то буквы.

SBB.

Schweizerische Bundesbahn.

Швейцарские железные дороги.

Это были багажные квитанции.

Маркус фон Даникен приехал в Цюрих уже второй раз за последние двенадцать часов. Метровые буквы ярко-голубого цвета над входом составляли надпись «Роботика». Согласно досье, Тео Ламмерс был единоличным владельцем и генеральным директором компании, основанной им в 1994 году. Ее деятельность уклончиво обозначалась как «инженерные разработки».

У входа его ждала, заложив руки за спину, как в почетном карауле, крепкая, строгая на вид женщина. «Микаэла Менц», — представилась она, сделав навстречу два четких шага. Деловой костюм, волосы разделены на косой пробор. В ее визитке указывалось, что она имеет докторскую степень по машиностроению. С отличием.

В ответ фон Даникен показал ей свое удостоверение и улыбнулся. Теперь они были квиты.

— Мы все еще в шоке, — говорила Менц, пока они шли к ее кабинету. — Никому из нас и в голову не пришло бы, что господину Ламмерсу кто-то желает смерти. Это был прекрасный человек.

— Не сомневаюсь, — сказал фон Даникен. — Именно поэтому я здесь. Мы, так же как и вы, хотим, чтобы убийца был наказан. Все, что вы мне сообщите, может оказаться чрезвычайно полезным для расследования.

Обстановка в небольшом кабинете Менц была довольно строгой: ни одной фотографии родственников, любимых или друзей. Про себя фон Даникен определил ее как женщину, вышедшую замуж за работу, и догадался, что, похоже, она измотана переживаниями. Не столько за Ламмерса, сколько за дело и за то, кто же теперь станет во главе.