Она покачала головой и отказалась отвечать.

— Неужели мечты так велики, что о них и говорить нельзя?

– Да-а...

— Но пастору можно сказать обо всем. — Ему хотелось подбодрить ее.

Сара Сусанне сжала губы и дышала через нос, словно пыталась силой удержать рвущиеся с языка слова. Потом как будто решилась, расцепила сцепленные руки и посмотрела ему в глаза.

— Прежде всего я бы выучилась на доктора. На конфирмации я была первой и к тому же умею неплохо лечить раны. Вид крови меня не пугает. Я часто замечала что ее нетрудно остановить... Наверное, я могла бы помогать людям. Только что об этом думать.

Он промолчал. Что он мог сказать ей, кроме пустых слов утешения о великом предназначении женщины быть матерью. Заметив, что Сара Сусанне уже жалеет о сказанном, он спросил, о чем еще она мечтает.

Она сложила руки на коленях и наклонилась к нему. Ее грудь несколько раз поднялась и опустилась. В пустой церкви слышалось ее напряженное дыхание.

— Думаю, я могла бы читать наизусть длинные отрывки и стихи. Это как поток, текущий во мне от другого человека. Я могла бы предстать в другом образе и забыть свое "я". Чтобы люди увидели этого другогочеловека и восхитились бы им.

— Тебе хотелось бы выступать на сцене? Стать актрисой?

Она смущенно кивнула и пошевелила ногами. Сдвинула колени. Словно вдруг заметила, что сидит не совсем прилично. И смущенно улыбнулась, глаза у нее были серьезные.

— Ты когда-нибудь была в театре?

Она отрицательно покачала головой.

— Мне было четырнадцать лет, когда я первый раз попал в театр. В "Комедихюсет" в Бергене. Там играли датские актеры. Это произвело на меня огромное впечатление. Помню, я записал в дневнике: "С этого дня начнется новая эпоха в моей жизни". И не ошибся. Ты знаешь, что в Бергене я работал в театре?

Она удивленно подняла брови:

— Но разве пастор может быть актером?

— Я был не актером, а режиссером. Однако... Очень быстро оказалось, что теологу это не подобает. Так что препятствия возникают не только у молодых женщин. — Он улыбнулся.

— А люди, которые пишут пьесы? Какие они? Я хотела спросить, вы их встречали?

— Случалось. Правда, Хольберг к тому времени уже умер, а молодой Ибсен появился там, когда я уже уехал, но...

— О, мне так хотелось бы встретить кого-нибудь, кто пишет книги...

— Ты интересуешься драмами и литературой?

— Драмы... литература... Да, наверное, только я понимаю в них не больше овцы.

— Откуда у тебя этот интерес?

— Моя единокровная сестра Иверине много читает. Не знаю только, где она берет книги. Времени у нее хватает, у нее нет ни мужа, ни детей. Я брала у нее почитать "Иллюстререт Фолкеблад". Там был роман о девушке по имени Сюннёве Сульбаккен. Такой замечательный этот Бьёрнсон!.. Я была им очарована, читала и не могла оторваться. Но все это бесполезно.

— Читать никогда не бесполезно. Ты не должна упрекать себя за желание читать, хотя, безусловно, между практическим и духовным миром должно быть равновесие. Когда поедешь домой, можешь взять у нас несколько книг.

Она просияла, словно Господь уже дал ей ангельское обличие.

— Сиди так! Тихо! Не шевелись! — прошептал он и схватил уголь.

Прошедшие два года больше отразились на ней, чем на мне, подумал пастор Йенсен, когда они с Сарой Сусанне шли в церковь. Он не помнил, чтобы заметил такую большую перемену в последний раз, когда она ему позировала. Теперь это была совершенно другая женщина, нежели та, которую он встретил на обеде у Дрейеров в Хеннингсвере. Время безжалостно даже к молодым, думал он. Но ему нравились эти перемены. У его модели появился характер.

Было раннее утро, трава вдоль дороги еще блестела от росы. Птицы влетали в кустарник и вылетали оттуда, словно кортеж природы, предназначенный только для них двоих. Справа отвесно вставали сверкающие серо-зеленые горы. Слева до самого моря пластались пашни и болота, заросшие вереском. Острова и шхеры были затянуты дымкой, неприкаянные хлопья тумана уносило в море. Пастор нес в одной руке корзину с едой, другой придерживал куртку, накинутую на плечи. Он чувствовал себя молодым. Откуда-то пряно пахло клевером.

Сара Сусанне на минуту остановилась и сняла с себя белую шелковую шаль. Она была одета по-летнему — светлая блузка и юбка. Соломенная шляпа с широкими полями и белой лентой. Пастор был намного выше Сары Сусанне и потому видел ее как будто с высоты птичьего полета. Покачивающаяся соломенная шляпа под синим небом. Шляпа скрывала ее лицо и волосы. Но время от времени в плавном движении возникали бедра. Совершенно беззвучно.

Когда она складывала шаль, ее тело изогнулось, и шляпа немного съехала набок. Неожиданно он увидел, что она беременна. Его охватило необъяснимое желание. Словно это не он шел здесь рядом с ней. Ему не подобало испытывать такое чувство, и потому он попытался вызвать в себе раздражение из-за того, что скоро она не сможет ему позировать. Однако это не помогло. Он был не в силах оторвать от нее глаз. Она шла немного впереди, шаль висела у нее на руке. В бахроме, переливаясь перламутром, играл свет. Отблески моря купались на полях шляпы, у одной щеки вилась темно-медная прядь. Пастор был рад, что они идут молча.