Очередная игра состоялась, как и договорились, через день, 25 ноября, то есть через неделю после первого игрового дня в Ито. Накануне приехали освободившиеся от осеннего турнира в Ассоциации судьи последней партии Онода и Ивамото.

Мастер, сидевший на узорчатой подушке с лиловым подлокотником, напоминал жреца. В династии Хонино-бо еще со времен ее основателя, которого звали Санса или Никкай, глава династии носил духовный сан.

Секретарь Ассоциации Явата как-то сказал:

— Нынешний мастер тоже имеет духовное звание, его храмовое имя — Нитион, есть у него и монашеское одеяние.

В комнате, где проходила игра, на одной стене висела каллиграфическая надпись кисти Хампо: «Моя жизнь — часть пейзажа». Глядя на слегка наклонившиеся вправо иероглифы, я вспомнил, что в какой-то газете прочитал о тяжелом состоянии здоровья доктора Такада Санаэ [35] . Другой свиток изображал «Двенадцать достопримечательностей города Ито» и принадлежал кисти Мисима Ки, писавшего под псевдонимом Тюсю. В небольшой соседней комнате висел свиток с китайскими стихами бродячего монаха Унсуя.

Рядом с мастером стояла большая овальная жаровня- хибати,отделанная павловнией. Чтобы он снова не простудился, за его спиной поставили еще одну жаровню, а на нее чайник, из носика которого шел горячий пар. Отакэ настоял на том, чтобы мастер, которого слегка знобило, повязал шарф и закутался в теплое кимоно на шерстяной подкладке.

Объявили записанный 105-й ход. Сюсай сделал ответный за две минуты, после чего Отакэ вновь погрузился в раздумья…

— Странное дело! — бормотал он, словно в бреду. — Не хватает времени. Поразительно… Сорок часов на шедевр — и не уложиться! Надо же… Такого еще не бывало. Растратил все время попусту… А ведь мог сыграть за минуты…

Стоял пасмурный день. За окном неустанно щебетала камышевка. Я вышел на веранду немного размяться. Возле фонтана вопреки сезону расцвели два цветка рододендрона. На ветках были и почки. К веранде подлетела трясогузка. Издалека доносился шум мотора — это насос качал воду из горячего источника.

Отакэ потратил на 107-й ход 1 час 3 минуты. 101-й ход открывал атаку на позицию белых внизу и принес черным очков четырнадцать-пятнадцать. 107-й ход расширил территорию черных слева и принес им около двадцати очков, но при этом черные упустили инициативу. Всем нам, наблюдавшим за игрой, показалось, что черные смогут удержать свои приобретения, и мы восхищались этими двумя ходами.

Однако сейчас инициатива перешла к белым. Сюсай сидел с суровым выражением, прикрыв глаза. Дыхание его было тихим и размеренным, лицо — медно-красным от прилива крови, щеки слегка подрагивали. Похоже, он не слышал ни шума ветра, ни доносившегося с улицы грохота барабанов. Свой ход он сделал через 47 минут.

В Ито это был единственный случай, когда мастер надолго задумался. На ответный ход Отакэ потратил 2 часа 43 минуты и записал его при откладывании. Всего в этот день было сделано четыре хода. Расход времени у Отакэ составил 3 часа 43 минуты, у мастера — 49 минут.

— Могло случиться все что угодно, — сказал Отакэ, уходя на обед, — убийственная ситуация.

Сказано это было полушутя-полусерьезно. 108-м ходом белые атаковали позицию черных в левом верхнем углу и начали «стирать» их территорию в центре. Помимо этих двух целей достигалась и третья — защита территории белых слева. Исключительно сильный ход. У Циньюань так его прокомментировал:

— Сто восьмой ход белых — невероятно сложный. Осталось только дождаться, к чему он приведет.

После двухдневного отдыха, утром третьего игрового дня, и Отакэ, и Сюсай пожаловались вдруг на боли в желудке. Отакэ сказал, что проснулся из-за болей в 5 часов утра.

Когда был вскрыт и сделан записанный 109-й ход, Отакэ вскочил и ушел, снимая на ходу верхние парадные штаны-хакама, а когда вернулся, оказалось, что ответный ход белых уже сделан. Он удивился:

— Уже?

— Извините, что позволил себе без вас… — сказал мастер.

Отакэ, скрестив руки на груди, прислушался к шуму ветра:

— Кажется, дует когараси…Самое время — сегодня двадцать восьмое.

Дувший накануне вечером западный ветер к утру стих, но все же нет-нет да и проносился снова.

108-й ход угрожал позиции черных в левом верхнем углу доски, поэтому Отакэ защитился двумя ходами, и теперь его группе в углу гибель не грозила. Если бы он этого не сделал, ее ожидала бы гибель или ко-борьба [36] . В этом случае возникла бы очень трудная, богатая разветвленными вариантами позиция, какие встречаются в задачах на выживание групп.