Первое ноября

десятый виток

Десятый виток. Мы не догадывались, что случится через несколько минут. Было около двадцати часов по Гринвичу. Луна снова заслонила Землю. У всех нас впервые появилось настоящее чувство голода. Нам сначала пришлось привыкнуть к питательной жидкости, этому лабораторному концентрату. Но были и еще сюрпризы. Часом раньше Соня объяснила нам, что потом мы должны будем съедать и пластмассовые тарелочки. Во время этой беседы мы много смеялись, потому что восприимчивый Дали Шитомир, наш Паганини, был возмущен таким способом питания, который состоял в том, что мы постоянно моем тарелки и снова используем их для еды. Космическая экономика.

Михаил установил связь с Центром управления. Я стоял рядом с ним, позднее появился и Гиула. Командир перечислил обычные показатели, давление воздуха, температуру, влажность воздуха и показания из лаборатории. Когда он сделал паузу, в контрольную рубку залез Дали Шитомир. Он сиял и сказал взволнованно: «Миша, мне нужно отправить информацию. Я только что закончил партитуру первой части. Спроси доктора Мезенцева, когда я могу передать ноты.

— Лучше оставь меня в покое со своей симфонией, — раздраженно ответил командир. — Что ты себе вообразил? Мы тебе что, музыкальный клуб?

Я знал, что Дали Шитомир говорил с доктором Мезенцевым о такой передаче, поэтому я поддержал его. Михаил Ковтун затем справился об этой передаче и получил сведения о времени передачи. Это должен был быть подарок на день рождения брату Шитомира. После этого согласия Паганини с удалился довольным видом.

— У него идеи, — сказал Ковтун покачивая головой, — передавать ноты в ЦУП! Смешно, симфония, первый часть. Но я ничего не хочу сказать, иначе это будет означать, что у меня начисто отсутствует чувство прекрасного. Разве в его музыке есть что-нибудь?

— Ничего, — сказал Гиула рядом со мной, — это похоже на помехи при приеме на коротких волнах.

— Это не так уж и плохо, — защитил я нашего композитора, — он хотя бы пробует что-то новое — почему нет?

Центр вышел на связь. Они хотели ежедневный доклад Сони. Я позвал ее. Соня была еще не совсем готова со своим отчетом и попросила их подождать немного.

— Ему следовало сочинять приличный джаз, — снова поднял тему Гиула, — его музыку, знаете ли, нужно сначала изучить, прежде чем поймешь ее.

— Еще и изучать, — пробурчал Ковтун. Он хотел сказать еще что-то, но затем произошло что-то странное. Космический корабль весь завибрировал. В ту же секунду на щитке загорелись несколько лампочек. Стрелки некоторых измерительных шкал начали отклоняться.

— Что это? — непроизвольно крикнул я.

Никто не ответил. Постоянно прибывающая сила прижала нас к переборке командной рубки. Это произошло так неожиданно, что мы не могли прийти в себя. Прибывающий и убывающий зуммерный тон совершенно сбивал с толку. Я хотел оторваться от стены, но давление становилось все сильнее и сделало меня почти неподвижным.

Я не знаю, сколько времени прошло, пока я догадался, что произошло. В любом случае должны были включиться двигатели «Дарвина». Это могло произойти из-за дефекта. Было возможно также, что наш фотоэлектрический искатель зарегистрировал что-то, что двигалось по нашей траектории. В таком случае «Дарвин» автоматически избежал бы угрозы столкновения, увеличивая скорость. У нас не было времени думать об этом. У меня болела спина, я ударился о панель управления. И оба моих спутника находились в весьма неловком положении. В то время, как мы всеми силами сопротивлялись с этим сильным давлением, по всему космическому кораблю вдруг пронеслась дрожь. Одновременно, что-то царапало и ударялось об обшивку, по звуку это было похоже на бомбардировку. Везде погас свет, вспыхнули аварийные лампы, они рассеивали лишь немного света. Затем все стало как прежде. Глубокая тишина и невесомость. Только тусклое свет аварийного освещения напоминал о том, пережили столкновение.

На секунду мы все еще парализовал страх. Гиула первым взял себя в руки. Он отчаянно закричал: «Мы падаем!»

Мне что-то подобное пришло в голову, но затем я вспомнил о том, что скорость возросла. Казалось неправдоподобным, что мы падаем на Луну. В тишине доносился преисполненные болью стоны. Он исходил из каюты Дали Шитомира. Динамиках трещали, представитель Центра управления кричал: «Эй, „Чарльз Дарвин“, то произошло? Командир Ковтун, отвечайте!»

Михаила Ковтуна больше не было в контрольной рубке. Спустя мгновение я услышал его крик. Ничего не было понятно, потому что Центр все еще вызывал, а Шитомир стонал, словно он лежал на смертном одре. Я подтянулся к микрофону и доложил в двух предложениях о столкновении. Затем я опять услышал голос Ковтуна. Его голос раздавался из кормы.

— Давление воздуха снижается, — сказал Гиула, — мы обратить внимание на давление.

Я посмотрел на манометр. Маленькая стрелка плясала между числами; меня охватил парализующий страх.

— Это конец, — услышал я шепот Гиулы рядом с собой, — если мы не упадем на Луну, через полчаса мы умрем от удушья.

Он схватил меня за плечо.

— Стюарт, скажи, что мы делаем? Мы сдохнем, о небеса, мы задохнемся!

Почти одновременно появились Чи и Соня. У Чи кровоточил лоб. Соня спросила, что произошло, и затем сама ответила на свой вопрос бессмысленным замечанием: «Мы потерпели катастрофу».