— К чаму бы такое, родненькая, скажи? — обратился к Верке.

Верка подумала, подумала — засмеялась.

— К дождичку в четверг, — сказала она.

Виталька подошел к Тане.

— А ты, имянинница, скажи ты.

— У нее день рождения, — вмешалась Верка. — Отстань ты от нее.

— Скажи, имянинница, — напирая на букву «я», повторил Виталька.

— Поживем — увидим, — уклончиво ответила Таня.

А Виталька уже взял меня за руку:

— Можат, ты, мил человек, знаешь, к чаму?

Меня как током дернуло. «Вот когда он отыграется. Дождался случая».

— К чаму? — настаивал Виталька.

— Пусти. — Я вырвал руку.

— Нет, мил человек, скажи, к чаму?

И опять вдруг мне стало легче. «Ну конечно, не знает. Он не так бы себя вел, не так». Мне тоже сделалось весело.

— К чаму? — не отставал Виталька.

— К киселю, — попробовал я свалять «дурочку».

— Нет, к пирогу, — запрыгала Верка.

«Уж молчала бы, Ряха. Расхвасталась своим пирогом», — подумал я.

Виталька шагнул к Ивану Денисовичу.

— Батюшка, можат, ты знаешь, к чаму б чудо такое вышло?

Иван Денисович тоже посмеялся, а потом сказал:

— Нет, Лукерья, чуда-то никакого.

— Как же так нет? — удивился Виталька.

— Да очень просто. Сами цветы не могли свалиться на буфет.

Тут все удивились. Лукерьины россказни никто всерьез не принимал, а Иван Денисович еще что-то объяснить пытается.

Виталька позабыл, что он Лукерья, и первый начал спорить.

— Цветов вообще не было, Иван Денисович.

— Нет, были, — сказал я. — Лукерья в комнату жильцов приводила, показывала. — Я чувство вал себя в полной безопасности, и мне даже интересно было слушать начавшийся спор.

Но в это время прозвенел звонок. Таня пошла открывать и вернулась с телеграммой.

— Вот, — сказала она и прочитала: «Поздравляем, целуем, обнимаем. Мама и папа».

— А где они? — спросил Виталька.

— В Сибири. Они у меня геологи. Сейчас в экспедиции.

— Здорово, сказал я. — Вот, наверное, путешествуют!

— О, еще сколько! — И вдруг Таня всплеснула руками: — Ребята, что вам сейчас подарю!.. — Она весело взглянула на деда и выбежала в коридор.

Вернулась она с небольшим мотком. Но не показала, что в нем лежит.

— Запускайте руки. Ну, кто смелый?

— Пустите меня, пустите меня! — закричала Верка, подпрыгивая на месте.

Она сунула руку в мешок и, взвизгнув, тут же выдернула.

— Ой, что-то колючее! Покажи…

— Неужели нет смелых? — сказала Таня. Мы с Виталькой кинулись к метку, и в руках у нас оказалось по большущей круглой шишке.

— Это кедровые, — пояснила Таня, — с орехами. Вера, возьми и ты. Не бойся. Она не кусается.

Шишка мне понравилась. Она была раскрыта, во все стороны торчали как бы скрюченные пальцы с когтями, а в щелках под этими пальцами виднелись орешки.

— Откуда такие шишки? — спросил и.

— Папа прислал с одним геологом.

Я посмотрел на шишку и представил себе, как она внесла на кедре где-то далеко-далеко, в безлюдной тайге. Может, рядом с ней на ветке кедра пряталась громадная дикая кошка — рысь. Шишка видела, как пробирается по лесу медведь. А может, и он залезал на этот кедр.

— Люблю путешествия, — сказал я ни с того ни с сего.

— Правда? — спросил Виталька.

— Ага. — Я не заметил вовремя подвоха.

— В книжках? — уточнил Виталька.

— Да нет… — замялся я и тут же понял, что сейчас Виталька спросит, где я бывал.

А я был только раз у тетки в Рязани и в Ялту ездил с родителями. Вот и все. Правда, в пионерском лагере у нас были походы. И мне очень понравилось топать с рюкзаком, разводить костры и печь картошку. Но Виталька ведь засмеет, если те походы назовешь путешествиями.

— А мы всегда уезжали на субботу и воскресенье, — выручила меня Таня.