— Вырядились, — сказал он, кивнув на Витальку и Таню.

— Подумаешь! Нам-то какое дело. — Я срезал ножом прутик и, насвистывая, принялся старательно его обстругивать.

Уж что-что, а насвистывать я умею. Я выбрал песню из кинофильма «Тишина». Ту самую, где есть слова:

Отличная песня. Когда слышу ее по радио, даже как-то жутко делается. С самых первых звуков. Лишь только начинает играть труба.

Глеб мне подсвистывал. И мы чувствовали, что готовы броситься друг за друга в огонь и воду. И смутная тревога уже сейчас кралась за нами следом.

Но знаю, слышали ли нас Виталька и Таня. Может, слышали, а может, и нет. Потому что в лесу уже было шумно: трещали сучья под ногами, кто-то пел песню, только совсем другую, не нашу.

Уйти подальше в лес мы не смогли. Впереди оказался крутой, глубокий овраг. Его решили не обходить: кругом вполне хватало и деревьев, и кустов.

Павлик пересчитал все лопаты и просил не забывать их в лесу, не то, мол, «кому сплошная удовольствия, а кому — плати из своего кармана». Павлика живо успокоили и тут же принялись за дело. Нужно было выкопать шесть молоденьких березок и четыре рябинки.

…Работали мы втроем: дядя Вася, я и Глеб. Мы кряхтели, крякали и чертыхались, а над нами вздрагивала, ожидая своей участи, пугливая березка.

Не подумайте, что выкопать дерево — пара пустяков. Пока подроешь все корни, семь потов сойдет. К тому же мне лопата попалась тупая и рукоятка из нее все время выскакивала.

Потом мы с Глебом приподняли и понесли березку, а дядя Вася — три лопаты: они были полегче, а он здорово устал.

Когда мы вышли на поляну, увидели Витальку и Таню: они тоже несли деревце и уже подходили к машине, но их березка была намного меньше нашей, ее можно было без труда нести одному. Вслед за ними шел Диман — тащил три лопаты.

Возле машины Виталька поставил березку, и Таня взялась за нее правой рукой, в левую руку он сунул ей лопату, после чего отбежал на несколько шагов, вынул фотоаппарат и стал наводить на фокус.

К Тане подошел Диман и спросил:

— А мне можно?

— Пожалуйста, — сказала Таня.

Виталька сделал шаг влево, посмотрел в аппарат, потом шагнул вправо, снова посмотрел, затем чуть продвинулся вперед и, опять же посмотрев, сказал:

— Диман, ты не входишь в кадр. Понимаешь?

— Понимаю, — смущенно улыбнулся Диман, хотя было видно, что он ничего не понял.

— Так что ты отойди, — пояснил ему Виталька.

— Зачем?

— Ну сказали же — не входишь!

— А чтоб войти, нужно выйти. Понимаешь? — не сдержался я.

На этот раз Диман все понял и, обиженно поджав губы, отошел.

— А ты но вмешивайся, — сказал мне Виталька, — без вшивых обойдемся.

— А по шее? — проговорил я.

— Что — по шее? — спросил Виталька.

— Без этого ты, кажется, не обойдешься. — И я пошел на него. Вместе со мной пошел Глеб.

— Двое на одного? — начал отступать Виталька.

— Нет, — сказал Глеб, — я только посмотреть. В случае чего, помогу тебе подняться.

— Ребята!.. Ребята!.. А ну, перестаньте! — подоспел к ним дядя Вася.

Виталька и Таня ушли. Появившийся откуда-то Павлик сосчитал лопаты, взглянул на деревья и похвалил:

— Молодцы! Теперь гуляйте.

Мы с Глебом вызвались было еще сходить за березкой, по комендант не разрешил.

— Долов на всех хватит. Вы свое сделали. — Он собрал лопаты и сердито добавил: — Кому сказал, гуляйте!

Тогда мы отправились гулять. Ходили-ходили по лесу и вышли к оврагу.

Мы пошли вдоль края. Заглядывали вниз, сбрасывали туда камни и смотрели, как они падают, кувыркаясь, почти по отвесной стене оврага, сбивая по пути другие камни и поднимая фонтанчики пыли.

Хорошо было бы, конечно, спуститься. Но сделать это мы но могли: слишком уж круто уходили вниз стены. Да и уступов никаких не было видно. Полезешь — наверняка загремишь.

Иногда край обрыва нависал над пропастью острым выступом. На одном из них, возле дерева, мы увидели дядю Васю. Рядом с ним стоял, растопырив ноги, штатив.

Дядя Вася держал в руке палитру и смешивал краски. Поколдовав немного над ними, он наносил мазок, потом, взглянув куда-то через овраг, будто хватал тюбики, выдавливал из них и снова начинал лихорадочно смешивать краски.