Только они закончили тем, что променяли одну тюрьму на другую, и вторая была намного хуже, чем первая.

Вместо того, чтобы выносить серу и пламя, которые у них были прежде, они потратили тысячу лет, заключенные в ящик Пандоры.

Тысяча лет тьмы, отчаяния и боли.

Они одержимы, у них нет независимости и нет надежды на лучшее.

Если бы демоны были сильнее, они бы не желали того, что запрещено им, они не были бы захвачены.

Будь у Аэрона более сильная воля, он бы не помогал открывать тот ящик.

Проклятье не поселилось бы в нём за то, что он освободил самое большое зло.

Не был бы выкинут с небес, единственного дома, который он знал, чтобы потратить остальную часть вечности на этой хаотичной земле, где ничего не оставалось постоянным.

Он не потерял бы Бадена в то время как воевал с Ловцами — презренными смертными, которые ненавидели Повелителей, обвиняя их в мировом зле.

Друг только что умер от рака? Конечно, Повелители были ответственны.

Девочка-подросток только что обнаружила, что беременна? Ясно, Повелители снова нанесли удар.

Если бы он был сильнее, он бы не оказался снова втянут в эту войну, сражаясь, убивая.

Всегда убийство.

— Ты когда-либо жаждал смертную? — спросил Парис, вытягивая его из его темных мыслей.

— Сексуально? — вырвался у него тихий смешок.

— Впустить однажды женщину в мою жизнь, чтобы потом ее потерять? Нет."

Он умнее.

— Кто говорит, что ты должен потерять ее? — Парис вытащил флягу из внутреннего кармана кожаного жакета и сделал глоток.

Еще больше алкоголя? Ясно, его небольшой разговор о бодрости духа не сделал особой пользы для друга.

Парис сглотнул и добавил: "У Мэддокса есть Эшлин, у Люциена Анья, у Рейеса Даника и теперь у Сабина есть Гвен.

Даже у сестры Гвен, Бьянки Ужасной, есть возлюбленный.

Он ангел, с которым кстати мы боролись в масле.

Мы не будем говорить об этой части.

Борьба в масле? О, да.

Лучше не говорить об этом.

"Эти пары существуют друг для друга, но каждая из этих женщин обладает способностью, которая выделяет ее среди остальных того же рода.

Они больше, чем люди.

Хотя это не значит, что они будут жить вечно.

Даже бессмертных можно убить.

Он был тем единственным, кто забрал голову Бадена — без тела воина.

Он был единственным, кто первым увидел навечно застывшее выражение шока.

— Динь, динь, а вот и решение.

Нужно найти девушку с необычной способностью, которая отличает её ото всех, — сухо сказал Парис.

Как будто это так просто.

Кроме того…

.

.

— У меня есть Легион, и она всё, что я могу иметь в данный момент.

В голове возник образ маленькой демоницы, она была ему словно дочь и он усмехнулся.

Стоя, она доставала только до его талии.

У неё была зеленая чешуя, два крошечных рога, которые недавно выросли на вершине её головы и острые зубки, которые производили ядовитую слюну.

Диадема была её любимым украшением и свежая плоть любимым блюдом.

Насчет первого он ничего не имел против и потакал ей, над вторым же они работали.

Аэрон встретил её в аду.

Ну, или так близко, куда человек мог добраться, не расплавившись при этом в огне.

Он был прикован за следующей дверью, так сказать, опьяневший от проклятой жажды крови, заставляющей уничтожать даже своих друзей, когда Легион прорыла свой путь к нему, ее присутствие как-то проясняло его разум, придавая ему сил, что он так ценил.

Она помогла ему бежать, и с тех пор они вместе.

За исключением данного момента.

Его драгоценная девочка вернулась в ад, в место, которое она презирает, и всё потому что ангел наблюдает за Аэроном, притаившийся в тени, невидимый, ожидающий…

.

.

чего-то.

Чего именно, он не знал.

Он только знал, что интенсивный взгляд не был направлен на него сейчас, но он вернется.

Так всегда происходит.

И Легион не может выносить это.

Он откинулся назад и взглянул на ночное небо.

Звезды сегодня сверкали словно алмазы, разбросанные на черном шелке.

Время от времени, когда он нуждался хотя бы в иллюзии уединения, он поднимался так высоко, насколько его крылья позволяли, и затем падал, быстро и уверенно, замедляясь лишь за несколько секунд до удара.