– Понятно.

– Понятно?

– И каковы же ваши условия?

– Прежде всего я хочу вас проинформировать о том, что Томми Рина готов свидетельствовать на суде против своего брата.

– Вы укрываете Томми Рина?

– Опять вы за свое! Я никого не укрываю. На тот случай, если вы забыли, Гил, напоминаю: Томми Рина в настоящее время не проходит ни по одному из дел, несмотря на то, что совершает преступления всю свою жизнь. Он понимает, что его брат не успокоится, пока не убьет его, и согласен сесть на семь лет за убийство второй степени в обмен на показания в суде.

– Но где сам Джо? Никому не известно его местопребывание.

– В нужный момент он будет доставлен к вашей двери.

– И что Томми собирается сказать в суде? – спросил Гил.

Она открыла дипломат, вынула стопку бумаг и протянула окружному прокурору. Он быстро их просмотрел.

– Томми, осведомленный о наказании за лжесвидетельство, – заявляет, что Джо дал ему прямой приказ убить Кэрол Сесник, Бобби Маннинга и Тони Королло? Но эти показания не подписаны.

– У меня есть подписанный экземпляр, который хранится в надежном месте.

– Я понимаю…

– Итак, Томми готов свидетельствовать, – сказала она, – а вы можете заработать на этом неплохой политический капитал. Но придется выполнить кое-какие условия.

Гил Грин надолго замолк. Старинные часы в углу кабинета тикали, отсчитывая секунды, а Виктория смотрела в окно, не обнаруживая ни малейшей заинтересованности в решении вопроса.

– Хорошо. И какова же цена?

– Условий три, – произнесла она, неохотно перемещая взгляд обратно на окружного прокурора. – Первое: вы возбудите уголовное дело против Томми Рина за убийство – не первой степени, а второй – и организуете приговор максимум на семь лет тюрьмы.

– Но ведь на спусковой крючок нажимал именно он.

– Я знаю, но это единственный способ заставить его играть.

– Он убийца.

– У него врагов, наверное, больше, чем у Каддафи. Он убил слишком многих из криминального мира, и потому, скорее всего, до конца семилетнего срока не доживет.

– А что у вас под номером два?

– Если он все же выживет в заключении, вы гарантируете ему федеральную «Программу защиты свидетелей».

– И последний номер?

– Вы организуете, чтобы все федеральные дела, возбужденные против Бино Экс Бейтса, были закрыты.

– Понимаю. Но я всего лишь окружной прокурор Нью-Джерси. Федеральное правительство моих указаний не выполняет.

– Ладно вам, Гил, перестаньте дурачиться. Мы с вами знаем, что отдел борьбы с организованной преступностью ФБР давно нацелен на братьев Рина. Как вы думаете, сколько они истратили за последний год, ведя наблюдение за Джо и Томми?

– Понятия не имею.

– Пятьсот пятьдесят девять тысяч долларов, исключая дополнительные расходы и сверхурочные. Давайте округлим их до миллиона – вот сколько стоит в год наблюдение за подозреваемыми. Они играли против этих двух хитрецов, как аутсайдеры в Малой лиге, и все равно не смогли принять ни одного «поп-апа». [72] Так что, Гил, ФБР пойдет на эту сделку. Они будут рады заполучить этих плохих мальчиков, а вы станете героем. Будете раскланиваться на всех пресс-конференциях и принимать поздравления. Гил, для вас это будет долгожданная победа. И единственное, что нужно для этого, – поработать в сделке брокером.

– Бино Бейтс внесен в список «Десяти самых опасных преступников, разыскиваемых в Америке». Они не согласятся закрыть дело.

– Он мошенник, а не бандит, и ни разу не совершил никакого насилия. – Виктория смотрела на Гила Грина несколько секунд, затем щелкнула замком дипломата и встала.

– Я подготовил резюме для Юридической коллегии Нью-Джерси по поводу лишения вас лицензии на юридическую практику и удивлен, почему вы это не обсуждаете, – проговорил Грин.

– Потому что юристом я больше работать не буду. За это время я кое-что поняла, и мне это сейчас неинтересно.

– И что же вы поняли?

– Мне всегда хотелось, как юристу, решать с помощью законов вопросы добра и зла.

– И что же здесь не так?

– В нашей профессии нравственных норм не существует. Законно и незаконно – вот главные и основные критерии. Все время приходится копаться в правовых тонкостях, стараться, чтобы подследственный не отказался в суде от своих показаний, чтобы суд по процессуальным или техническим причинам не отверг представленные нами доказательства. Меня это больше не интересует. – Виктория направилась к двери. – Позвоните мне сегодня до конца рабочего дня. Если звонка не будет, я начну переговоры с ФБР. – Она обернулась. – Но я знаю, Гил, вы все обдумаете как следует и согласитесь. Потому что вам это очень выгодно. По этой причине я вначале принесла эти бумаги сюда.

Виктория вышла на улицу и села в автомобиль.

Через три часа, приехав в Уоллингфорд и увидев родителей, она поняла, как это хорошо – оказаться дома. Они расположились на кухне. Мама, подъехав на своей коляске к плите, пекла для дочери ее любимые пирожки, с ореховым маслом и желе. Потом подала на стол, предварительно срезав снизу корочку, как любила Виктория.

Та взяла один пирожок и начала задумчиво жевать. Всю жизнь она срезала с пирожков нижнюю корочку, так же, как срезала «корочки» с большинства своих переживаний. Теперь это казалось ей странным. Почему? По какой причине она пошла по этой дороге, где все так выверено, так аккуратно и требует минимального риска?