Шрифт:
Нервы дернули левую щеку, и рука сама потянулась проверить.
– Шрамы украшают воинов.
«Вот оно откуда повелось», – про себя ухмыльнулся молодой варяг, а вслух добавил:
– А шрам и впрямь знатный.
Шрам, аккурат посередине щеки, отчетливой бороздой тянулся почти до самого уха. И, слава богам, наложенные чудинским нойдой швы выдержали испытание и не разошлись во время боя.
– Мы тебе сняли швы с лица. Кто это тебя заштопал?
– В пути к чудинам заходил – постарались…
Олаф понимающе качнул головой.
– Ярл после вас еще два отряда снарядил по местным.
– И как?
– С одним и я ходил, – викинг гордо расправил плечи. – А куда им деваться, этим чудинам? Все приняли Атли. Теперь ждем выход [25] .
– Ну и у нас тоже были кое-какие успехи…
– Есть хочешь? – спросил Олаф.
Желудок ответил сам, затянув унылую и протяжную песню. Олаф понимающе кивнул и отошел к столу. Раненый, полностью овладев зрением, осмотрелся. Небольшая изба… стоп – тут же его и скальд врачевал после побега.
25
Выход – дань.
– Что, знакомые стены? – заметив его взгляд, изрек викинг. – Лежи, сейчас мяса отрежу… На!
Свободной рукой Сигурд взял поданный кусок.
– А хлеба нет, – с досадой заметил Олаф, – муки нет, сухарей нет. Атли обещал с чудинов зерна стрясти… так что посмотрим – должен стрясти!
– А хёвдинг вернулся? – с набитым ртом спросил Сигурд.
Олаф сел подле ложа на скамью, отер бороду.
– Нет.
– А кто-нибудь возвращался?
– Ты чего глаза-то пялишь? Говорю – ни Асбьёрн, ни кто другой в борг не возвращались. Вот только ты.
– Жаль… – протянул Сигурд и тут же вспомнил слова Мстибога про овраг беличий…
«Неужели не солгал колдун хренов?! И впрямь, что ли, всех угробил…» – юноша прикрыл глаза в думах.
– Значит, только я…
– Это ты ярлу рассказывай. А то он уже два раза про тебя спрашивал. Так что тебе и ответ держать! – Олаф сделался вдруг серьезным. – Мы тут уже все передумали, перегадали…
– Расскажу ярлу – не поверит…
Олаф поднялся.
– Ну, мне пора. Сказать ярлу, что ты можешь говорить?
– Скажи.
– А мне можешь сказать…
– Что?
– Что с парнями нашими… с Асбьёрном и остальными…
Сигурд не ответил.
– Живы?
Сигурд закрыл глаза.
Олаф, не дожидаясь ответа, хлопнув дверью, вышел из избы.
Сигурда, на его удивление, не вызывали к ярлу ни в этот день, ни в следующий, ни в следующий за ним…
Однако он не особо огорчался – было время выспаться и отдохнуть. Рана понемногу успокаивалась. Менять повязку несколько раз приходила какая-то старуха. Сигурд не смог вытянуть из нее ни слова. Бабка мычала и тыкала пальцем себе в рот – немая. Вот ведь…
Но дело свое она знала. Повязки меняла ловко, наносила мази, поила медом – в общем все как положено.
Кормили хорошо… да, славно кормили. Почти через день мясо. Каша с луком, горох с чесноком. Был один раз даже наваристый бульон из жирного кура [26] . Все было, кроме хлеба. Бабка на этот вопрос безнадежно развела руками, мол, нету хлебушка и когда ждать не известно.
26
Кур – петух.
Черт возьми, как же хотелось пирогов с рыбой и луком… да нет, просто хлебушка, не овсяного, не гречишного, а ржаного, черного. С хрустящей корочкой… горячую корочку с маслом или просто с молоком… Сигурд закрыл глаза, и память унесла его далеко-далеко, туда, где пахло горячим хлебом…
– Вставай, – раненый ощутил крепкое потрясывание. – Сигурд, вставай! Ярл ждет!
Юноша резко открыл глаза. Перед ним возвышался уже знакомый ему Олаф и, продолжая теребить за руку, настаивал:
– Давай-давай. Велел срочно!
– Уже…
Вставать он уже пробовал, еще вчера. Ноги держали крепко.
– Умыться-то дай…
– Давай-давай.
Студеная вода спросонья быстро привела в чувство. Сигурд утерся и принялся одеваться.
– Что там? – он кивнул на дверь. – Снег?
– Снег, – рассеянно подтвердил Олаф, – поторапливайся.
– Снег – это хорошо. Люблю снег…
Не было ни приветствий, ни осведомлений насчет язвы, ни пожеланий доброго здоровья. Лишь короткий кивок головой – и сразу к делу.