— Не надо извращать смысл моих слов. И не стоит доказывать, что ты борец за социальную справедливость. Тебя волнуют интересы единственного человека, его имя Вилли Брукс. Твоя беда в том, что твои амбиции непомерно выросли, и прежняя жизнь для них стала тесной. Ты отказался от старых друзей, даже отца с сестрой услал в Донкастер. И еще пытался убедить меня, что это делается для их же блага. На самом деле отцу не было места в твоих грандиозных планах. Кто он такой? Всего лишь бывший слуга, дворецкий в Хай-Бэнкс-Холле. Об этом стали бы вспоминать. А владелец фабрики Вилли Брукс никак не желал с этим мириться. Признайся, что цель твоя именно такая. Тем более, что мой брат Дэн далеко и возвращаться не собирается, а значит, тебе не конкурент. Остаемся только Джон и я. Когда мы поженимся, все что я имею, станет твоим, ведь верно? И ты, безусловно, заметил, что Джон в последнее время неважно себя чувствует.

— Замолчи сейчас же! Остановись, пока не поздно. Ты и так наговорила достаточно, о чем завтра пожалеешь. — Вилли схватил ее за плечи и встряхнул.

Кэти вырвалась и, отбежав за диван, крикнула:

— Ни о чем я жалеть не буду. Все сказанное мною — правда, и тебе это отлично известно! И еще. — Не сводя с него глаз, она рывком сняла с пальца кольцо и протянула ему. — Возьми, все кончено.

Вилли вновь изменился в лице, на этот раз он смертельно побледнел, даже губы побелели, что особенно было заметно на фоне начинавшей темнеть щетины. Он втянул голову в плечи и сразу стал походить на быка, готового ринуться в бой. Когда Брукс заговорил, голос его больше напоминал рычание разъяренного зверя.

— Нет, Кэти Беншем, ничего у тебя не выйдет. Это ты меня заманила. Я всегда был честен с тобой и с твоим отцом. Я обещал ему подождать, пока тебе не исполнится двадцать один год. Мы уже три года обручены, а теперь ты заявляешь мне такое. — Он наклонил голову и почти шепотом спросил: — Почему, почему?

Девушка, скованная страхом, молчала. Вид Брукса внушал ей ужас. На протяжении нескольких лет ей приходилось забираться в жуткие трущобы, она вдоволь насмотрелась всякого. Но даже самые отталкивающие обитатели трущоб вызывали у нее только отвращение и омерзение, но совсем не испуг. Глядя теперь на перекошенное злобой лицо, когда-то казавшееся ей красивым, Кэти вдруг поняла, какого кошмара ей удалось избежать, отказавшись связать судьбу с этим ужасным человеком. Перед ней стоял именно тот Вилли Брукс, с которым после свадьбы ей очень скоро пришлось бы познакомиться. Ему было бы мало быть хозяином в доме, он возомнил бы себя всемогущим господом Богом, которому все дозволено.

— Я… я совершила ошибку. — Ее голос едва заметно дрожал. — Но вовремя это поняла. Так будет лучше для нас обоих.

— Нет, маленькая мерзавка, забудь об этом. Кольцо останется у тебя, и мы с тобой поженимся. Иначе…

— Не смей так со мной разговаривать, — крикнула Кэти. Волна гнева захлестнула ее, унося страх. — Мы не поженимся никогда. И теперь, будь добр, уходи. Я… не желаю больше видеть тебя в моем доме. Это мой дом, запомни, раз и навсегда — мой. Мне дал его отец, а тебе с детства хотелось его заполучить. — Она умолкла, заметив, что Вилли бьет нервный озноб. Даже для толстокожего Брукса потрясение оказалось слишком сильным. В своем воображении он уже видел себя правителем маленькой империи. И вот все рушится. Он рисковал потерять слишком много в этой битве.

— Не думай, что ты победила, — произнес Брукс, словно прочтя ее мысли. — Не воображай, что уничтожила меня. В городе полно фабрик и заводов, где с радостью заходят меня принять. Если я уйду с вашей фабрики, через полгода доходы на ней могут упасть вдвое. В моих силах такое устроить. Но пока я останусь, а уйду, когда выберу подходящее время. Вот тогда и посмотрим, кто кого.

Девушка смотрела, как он застегивает пиджак с такой злостью, что, казалось, петли не выдержат. И внезапно ее пронзила запоздалая мысль: он и слова не сказал о любви. Она не услышала ничего похожего на: «Я все равно люблю тебя, Кэти», или: «Почему ты меня разлюбила?».

Она всегда была уверена, что чувства Вилли глубоки и сильны. Возможно, поэтому она долгие годы не замечала не совсем приятные его черты. Впечатлительную Кэти привлекли в Бруксе его мужественная внешность, решительность и напористость, иногда отдававшая наглостью. Все это напоминало девушке несколько грубоватые манеры отца.

Теперь же она увидела его истинное лицо и ужаснулась. Какие бы чувства он к ней ни питал, они служили для него всего лишь средством осуществления честолюбивых замыслов. И в этот момент любовные чувства вытеснила ярость. Его грандиозные планы летели в тартарары из-за женских причуд. Женщина угрожала его мечте!

Он подошел к двери и уже на пороге обернулся. Глаза мужчины метали молнии. Горечь и злоба состарили его: он выглядел гораздо старше своих двадцати девяти лет.

— Я сейчас иду к Джону, — заявил Вилли Брукс. — Не думай, что все так просто закончится, можешь быть уверена. Но если образумишься, обещаю все забыть.

Она насмешливо рассмеялась и заговорила в духе мисс Бригмор:

— Благодарю, мистер Брукс, буду вечно помнить вашу доброту. А если в будущем и пожалею, что рассталась с вами, буду знать что должна винить только себя. — Она отдавала себе отчет, что этого ей Вилли никогда и ни за что не простит. Он шагнул в ее сторону, и сердце девушки снова сжалось от страха, когда она заметила, чего ему стоило сдержаться и не дать волю рукам. В другой ситуации он, возможно, не стал бы с ней церемониться. Брукс вырос в среде, где ударить женщину не считалось зазорным.

Он не посмел поднять на нее руку, но и не смог промолчать. Кэти чувствовала, он не допустит, чтобы последнее слово осталось за женщиной. Когда Брукс заговорил, его угрозы не показались ей серьезными: уж слишком по-детски запальчиво звучали слова.

— Видит Бог, я расквитаюсь с тобой, Кэти Беншем. Бог услышит мои молитвы, тебе не видать в жизни удачи. Запомни хорошенько этот вечер: ты будешь жалеть о нем до самой смерти. Тебе еще придется вдоволь хлебнуть горя. Клянусь Богом, так и будет!