Он немного зазяб, все еще улыбаясь и чувствуя себя счастливым, забрался в постель и вдруг пожух, вспомнив, зачем и почему пожаловал на эстонскую мызу… Глеб поднялся и стал одеваться.

За утренним кофе Шишмарев робко спросил Коцебу о здоровье.

— Геркулес, — беззаботно ухмыльнулся Отто.

— Уж и геркулес… Поди, судороги хватают, то да се. А? Скажи по чести.

— Оставь. Говорю — геркулес.

— Ну да, ну да, — торопливо согласился Шишмарев. — Я, брат, к тому… Разное болтают…

— Что такое?

— Слышал, понимаешь ли, начальство про тебя у генерал-штаб-доктора справлялось. А он, черт его дери… Словом, как бы это сказать, мнется, что ли… Вот и пошли разные толки… Медики-то они, сам знаешь… Помнишь, наш эскулап Захарьина в Камчатке оставил, а Иван Яковлевич отдышался и теперь, говорят, бригом командует…

— Погоди! Ты это все к чему?

— А к тому, брат, что не послушайся Иван-то Яковлевич, не сойди он на берег, может, и того… А? Не правда ль?

— Захарьин? — нахмурился Отто. — А при чем тут Захарьин?

Шишмарев развел руками:

— Медики, черт их дери… Сам знаешь…

— Ничего я не знаю, Глеб Семеныч. Вижу, виляешь, а не пойму зачем!

Шишмарев сокрушенно вздохнул.

— Генерал-штаб-доктор? — спросил Коцебу, бледнея.

— Ну то есть начисто возражает, дьявол его задери.

— А маркиз?

— Маркиз?

— Да-да, маркиз. Не тяни, прошу тебя!

Шишмарев молчал.

— Ах вот ты зачем приехал… — негромко и как бы изумленно проговорил Коцебу.

Наступила пауза.

— Кто ж назначен? — вымолвил наконец Коцебу.

— Васильев. Михайла Николаевич. Знаком?

Коцебу не ответил. Потом сказал:

— На другой — ты?

Глеб вдруг взорвался:

— Я! Я самый! А что? Ты пойми, пойми ты, ради бога. Мне что ж было? Отказываться? Ежели б вместо тебя, тогда бы…

Коцебу пристально глянул на Шишмарева:

— Это, Глеб, оставим. Признайся: доктор ли причиной? Или…

Шишмарев смешался. Что тут ответить? Сказать про Гаврилу Андреевича Сарычева? Нет, не хотелось хулить вице-адмирала. За что? Крузенштерн радел Коцебу, а Сарычев — Васильеву.

— Или? — повторил Отто. И, помедлив, уронил: — Впрочем, можешь не отвечать. — Встал, прошелся из угла в угол. — Когда едешь? Нынче?

— Забот-то полон рот…

— Остался бы хоть на день.

Шишмарев, потупившись, проворчал:

— Чего там… Разумеется.

В кают-компании рассаживались офицеры и штатские. Глеб Семенович поместился во главе стола, заправлял за ворот мундира салфетку. Царило оживление, какое бывает, когда люди готовятся весело и всласть попировать.

Вино разлили. Буфетчик обнес всех закуской. Лейтенант Алексей Лазарев, подняв рюмку, возгласил, грассируя:

— Здоговье капитана! С днем ангела, Глеб Семенович! Уга, господа!

— Ура! — грянула кают-компания.

— Во здра-а-а-вие-е-е, — сдобным баритоном выпел корабельный поп.

В тот же миг морской артиллерии унтер Фокин подал знак молодцам-канонирам, и двадцать пушек, грозно рявкнув, окутали едким пороховым дымом военный шлюп «Благонамеренный».

Следующий тост был именинника, и капитан-лейтенант предложил опрокинуть за успех экспедиции, начатой три недели назад: чтоб пройти ей дальше бессмертного Кука.

— Ура-а-а! — прокричали офицеры, астроном Павел Тарханов, живописец Емельян Корнеев и, умолкнув, услышали тоненькое «а-а-а» рассеянного, вечно погруженного в свои мысли натуралиста Федора Штейна.

Все рассмеялись, и застольное веселье началось.

Балтийский ветер нес трехмачтовый шлюп. Вдали бодро горели датские маяки. У горизонта поблескивали огни шлюпов.

Не прошло и недели со дня именин Глеба Шишмарева, как отряд положил многопудовые якоря на рейде Портсмута.

Андреевский флаг был здесь не в диковинку. Многие русские суда посещали этот приморский город. Но в августе 1819 года было нечто символическое в белых флагах с косой крестовиной из синих полос. Словно бы эстафета: четыре корабля начинали «кругосветку», один заканчивал. Начинали «Восток» и «Мирный» (антарктические) и «Открытие» с «Благонамеренным» (арктические), а заканчивал дальнее плавание военный шлюп «Камчатка». И вот Портсмутская гавань оказалась местом свидания пяти капитанов — командиров антарктических судов Беллинсгаузена и Михаила Лазарева, командиров арктических судов Васильева и Шишмарева и командира «Камчатки» Головнина.