Достаточно было предъявить на проходной милицейское удостоверение, чтобы дежурная тут же поинтересовалась здоровьем Лигиты. Силинь пытался доказать, что слышит такое имя впервые в жизни, но без уверенности, что ему поверят. И на самом деле, Сквозь стекла лифта можно было видеть, как лихорадочно, словно вызывая аварийную службу, жадное до сенсаций должностное лицо накручивало вертушку телефона и с лицемерным выражением предупреждало подругу, что секрет должен остаться между ними.

Но я обидел ее напрасно. Наверху к нам поспешно подошел пожилой человек, чья выправка даже на расстоянии свидетельствовала о его воинском прошлом.

— Заместитель начальника отдела кадров, подполковник в отставке Стимсон! — представился он: — Чем могу служить, лейтенант?

— Тем, что пригласите нас в кабинет — кулуарные беседы не мой любимый жанр, — с удовольствием съязвил в ответ Силинь.

Стимсон несколько съежился.

— Я вас проведу, — сказал он уже без апломба, и спина его показала, что впереди нас идет старый и усталый человек.

— Хотелось бы побеседовать с некоторыми работниками, но прежде услышать, что думаете о них вы. На вашем языке это называется оперативной разведкой, — и Силинь с хитрецой улыбнулся.

Стимсон снова отреагировал с точностью запрограммированного автомата: стянул лоб морщинами и с полным сознанием ответственности остановился у большого сейфа.

— Я в вашем распоряжении.

— Протоколировать не будем. Наш разговор прошу считать конфиденциальным. — Силинь для чего-то все подливал масла в огонь. — Он не должен ни на кого бросить ни малейшей тени, пока у нас нет даже подозрений, одни только сомнения, проверить которые — наша обязанность.

Да, чувства меры инспектору явно недоставало, и он продолжал разыгрывать роль тайного советника, пока окончательно не лишил старика душевного равновесия. А нужно-то было всего лишь собрать данные об этом самом Вилисе, минутное дело… Я демонстративно кашлянул.

— Товарищ корреспондент, если хотите курить — курилка в конце коридора налево, возле туалета, — осадил меня Силинь, одновременно щегольнув наблюдательностью, и вновь обратился к Стимсону.

— Начнем по порядку. У вас в ремонтной мастерской работает некий Вилис…

— Штейнберг, — подсказал Стимсон.

— Правильно! Меня интересует буквально все о нем. Как характеризуется на работе и в семейной жизни, его отношения с коллективом, прошлое, настоящее и… ну, будущее в значительной мере зависит от вашего ответа.

Напуганный до полусмерти заместитель начальника отдела кадров хотел уже открыть сейф, чтобы извлечь личное дело Штейнберга, но Силинь удержал его:

— Это, если потребуется, мы запросим письменно. Поделитесь вашими мыслями и впечатлениями… Да, я, кажется, забыл сообщить, что прибыл в связи с преступным нападением на Лигиту Гулбис.

— Об этом я и сам догадался, — с достоинством ответил Стимсон и глубоко втянул воздух, словно готовясь прыгнуть в воду. — Вилису Штейнбергу лет этак тридцать пять — сорок. Работать здесь он начал задолго до меня, думаю, лет десять назад.

— Очки носит?

— Не помню. Я его только один раз и видел. Когда разбирали заявление его бывшей жены, что он платит алименты только с официальной зарплаты, хотя халтурами зарабатывает вдвое больше. Чинит частные магнитофоны, за немалую плату переписывает на нашей аппаратуре всяких знаменитостей, от канадской пятерки до Высоцкого.

— Одним словом, темная личность, — заключил Силинь.

— Вспомнил! — победоносно заявил Стимсон. — Он был в темных очках. Я в тот раз предложил объявить ему выговор, но товарищеский суд воспротивился. Он, мол, наш лучший специалист, единственный, кто соглашается работать сверхурочно и сам достает дефицитные детали. Можно было подумать, что все радиопередачи держатся только на его плечах… Жена ничего не смогла доказать, и мне пришлось уступить, хотя в глубине души я ей верил. А сам Штейнберг не сказал ни слова, ни да, ни нет, ни может быть. Только иронически ухмылялся.

— Спасибо, товарищ подполковник, — Силинь встал. — Где я мог бы поговорить с ним?

— Сейчас узнаю, какая из студий звукозаписи свободна. Там можно потихоньку включить магнитофон, и…

— Мы таких приемов не признаем, — гордо ответил Силинь, но в глазах его блеснул предательский огонек.

Только сейчас я заметил, что портфель его был открыт, и готов был поручиться, что в нем все время работал маленький диктофон.

Вилис Штейнберг был представительным мужчиной. С длинными волосами, пышной черной бородой и волосатой грудью под распахнутой, не заправленной в джинсы светло-зеленой рубашкой из похожей на брезент ткани, он вполне отвечал идеалу современных женщин. Соответственно независимыми были и его речь, и манера поведения.

— Опять от моей бывшей, и когда это кончится? Я же не считаю, сколько она получает от своих хахалей! Дочки, когда меня навещают, без подарков не уходят, позавчера даже поехал с ними в «Детский мир» и купил по новой куртке, чтобы не мерзли у себя в лагере.

— Вечером ваши очки, наверное, светлеют? — неожиданно спросил Силинь.

— Меняют цвет в зависимости от освещения, — охотно объяснил Штейнберг, снял очки и повернул стекла к самому темному углу комнаты. Стекла и на самом деле стали светлеть и почти слились с желтоватой роговой оправой. Очень возможно, что при мгновенной вспышке света они могли показаться очками без оправы.