— Я так и знал. — Аарон слетел со стула и двумя короткими ударами сразил воображаемого противника.

— Пока я буду разбираться, можешь поиграть с Бандитом.

Шторы в большой спальне были уже раздвинуты, и комнату затопил солнечный свет. У стены стоял большой рюкзак, а Кэлли расстилала простыни на кровати.

— У меня с собой спальник, так что вашим бельем я не пользовалась, честно. — Девушка подоткнула край простыни под угол матраса.

Кейт сделала то же самое на другой стороне.

— Меня не белье беспокоит, а ты. Сколько тебе лет?

— В июле будет восемнадцать. — Кэлли отвела глаза. — Стану взрослой и буду делать что хочу.

Интересно, что она хочет, подумала Кейт, но начать решила с другого. На восемнадцать лет Кэлли не выглядела. Мягкость черт, округлость лица, потерянный взгляд говорили о том, что она должна быть моложе.

— Поговори со мной, Кэлли. Я ведь не собираюсь передавать тебя властям. Откуда ты?

Кэлли рывком выдвинула верхний ящик. От резкого движения висевшие в воздухе золотистые пылинки вздрогнули, колыхнулись, словно задремавший дом очнулся от сна. И сразу же появился запах чистого белья.

— Из Калифорнии.

— Понятно. Не хочешь рассказать, почему оказалась в приемной семье?

— Потому что мама связалась с какими-то чудаками, — пожав плечами, ответила девушка. — У них было что-то вроде коммуны возле Биг-Сура. Думали, что смогут жить сами по себе, всем себя обеспечивать. В общем, утопия. — Кэлли, должно быть, заметила, что Кейт удивленно смотрит на нее. — У нас было как бы домашнее обучение, и некоторые действительно получили приличное образование. У брата Тимоти — это основатель коммуны — докторская степень по культурной антропологий. Он в Беркли учился. — Она открыла кедровый сервант. — Это покрывало?

Кейт кивнула и помогла расстелить плотное пестрое покрывало, пошитое кем-то из Ливингстонов еще пару поколений назад и считавшееся одной из фамильных реликвий.

— Так что же брат Тимоти? — напомнила она, почувствовав по тону Кэлли, что с этим доктором связаны не самые приятные воспоминания.

— Никакой он не брат, а в Беркли, наверное, о нем и вспоминать стесняются. Сидит сейчас за совращение несовершеннолетних.

По коже словно поползли мурашки.

— Ты одна из его жертв?

Кэлли работала быстро и проворно, но в самих движениях пальцев ощущалось сильное волнение.

— Пока я была маленькой, мне там даже нравилось. Мы бегали, играли, купались в океане. И учителя попадались хорошие. Но как только подросли… Уф-ф! Брат Тимоти называл нас, девушек помладше, своими ангелами.

Кейт опустилась на край кровати и жестом пригласила Кэлли сесть.

— А твоя мама… — Она замялась, подбирая слова. — Как ты думаешь, другие взрослые в коммуне знали об этом?

Кэлли фыркнула и кивнула:

— Никто из матерей и пальцем не шевельнул, чтобы остановить его. Они все были как будто… ну, как будто он их загипнотизировал. Говорил им, что мы — их дар ему. Даже если кто-то из девочек сопротивлялся, ее все равно отводили к брату Тимоти. Матери делали все, что он скажет. Они были… ну, как степфордские хиппи.

— Кошмар, — покачала головой Кейт.

— Да уж.

Кейт заметила, что Кэлли так и не ответила на вопрос, была ли она одной из жертв брата Тимоти.

— И что? Эта коммуна еще существует?

— Уже нет. Года три назад нас всех спасла одна девушка. Джемма Доннелл. — Кэлли опустила глаза. — Джемма постоянно пыталась сообщить куда-нибудь о том, что там творится, и иногда в коммуну даже приезжали из этих… социальных служб или управления образования. Приезжали, смотрели, но ничего такого не находили. Для посторонних коммуна была настоящей утопией — огороды, цветники, коровки на лужке, все читают Уильяма Карлоса Уильямса. В общем, никто Джемму не слушал, пока она не придумала, как обратить на нас внимание. — Кэлли остановилась и перевела дыхание. — Пришла в бюро помощи семье в Биг-Суре и пригрозила, что покончит с собой, если ей не поверят. — Голос у Кэлли дрогнул, и она продолжала уже шепотом: — Джемма была беременна от брата Тимоти. Его забрали, а Джемму я больше не видела. Что с ней случилось, не знаю.

Кейт положила руку ей на плечо. Девушка вздрогнула, и Кейт тут же убрала руку.

— Извини. Мне очень жаль. Надеюсь, после этого дела у вас пошли лучше.

— Для некоторых — да, лучше. У меня поначалу все тоже было неплохо. Но в последней семье… В общем, пришлось уйти.

— Где сейчас твоя мать?

Девушка потупилась:

— Я давно ее не видела… больше года.

— А ты не думаешь, что она беспокоится о тебе?

— Раньше надо было беспокоиться, когда мы все жили с тем извращенцем, — резко бросила Кэлли. — Вы позвоните в социальную службу?