Нас спрашивают, почему женщины не могут быть священниками, почему священники не могут жениться, почему католические пары не могут пользоваться искусственными мерами контроля за рождаемостью, почему мы оплакиваем материализм, бесчинствовавший в коммунистических странах, почему в странах третьего мира церковь не играет на политической арене более активной роли защитницы социальной справедливости, которой она так искренне жаждет. У церкви по всем этим вопросам есть как веские аргументы «за», так и веские аргументы «против».

Слушая папу, я понял, что эти мысли — плод нескольких месяцев напряженных и терпеливых раздумий в Ватикане, и во время наших ночных вылазок и совместных трапез я слышал их обрывки. Папа объединил свои идеи в причудливую симфонию для своего дебюта в ООН. Когда Треди занял престол в соборе Святого Петра, ему пришлось столкнуться с десятками жгучих проблем, требовавших безотлагательного решения. Его папство проходило под знаком противостояния и споров. Вопрос о женитьбе священников, например, наносил тяжелый удар по церкви. В первую тысячу лет священники, как и сами апостолы, были женаты.

Во второе тысячелетие по велению церкви они дали обет безбрачия, но во многих общинах этот обет соблюдался формально. Когда наступило третье тысячелетие, церковь начала проникать в такие места, как Африка и Азия, где была новичком, и укреплять свои позиции в Латинской Америке, где было больше католиков, чем где бы то ни было еще.

И все-таки священников не хватало — везде — для должного служения как старым, так и новым католикам. Все полагали, что количество священников сильно возрастет, если им позволят жениться, но никто в Ватикане не осмеливался произнести это вслух. До сих пор безбрачие священников являлось законом церкви, а не божьим: папа мог изменить правило, хотя это и представлялось чем-то невероятным. Точно так же папа, один или вместе со своими епископами, мог совсем отменить запрет на противозачаточные средства — закон, также установленный церковью, а не Богом. Перемена разозлила бы некоторых католиков, но удовлетворила бы большинство и эффективно обновила бы лицо церкви. Таким был устрашающий список существенных и противоречивых проблем, в решении которых папа мог оставить свой след — будь у него смелость, убеждения и мужество нанести удар хотя бы по одной или двум из этих проблем ради единства и модернизации.

Но Треди выбрал другой путь. Он не станет сражаться с ветряными мельницами и не оставит решение наболевших вопросов своим преемникам. Нет. Несмотря на огромные проблемы, он намеревался пойти до конца. Хотел все решить одним сильным, рассчитанным ударом. Для этого существовал только один способ. Я не самая религиозная карта в колоде, но от того, что Треди собирался сделать, даже у меня перехватило дыхание. Его замысел простирался далеко за пределы католической церкви и касался всех религий, затрагивал все страны, все правительства, все общества. Он призывал к пересмотру всемирного сознания — к рентгеновской проверке рода человеческого на нравственность.

Через два тысячелетия папа римский объяснял восхищенному собранию, что отцы церкви уже не раз встречались, чтобы обсудить, иногда в течение нескольких лет, состояние церковных институтов и их место в мире. Тридентский собор, созванный в 1545 году, был ответом на Реформацию. Первый Ватиканский собор в 1869 году и второй Ватиканский в 1965-м реорганизовали и модернизировали церковь сообразно вызовам своего времени.

— Церковь имеет структуру, данную свыше и сохраняемую как в радости, так и в горе на протяжении веков. Основные принципы не должны меняться. Церковь никогда не согласится с тем, например, что моральные принципы относительны, что это дело личной выгоды. Но вместе с тем, возможно, нам не стоит заниматься проблемами, которые при ближайшем рассмотрении имеют самое ничтожное значение. Думаю, мы должны изучить спорные вопросы и взяться за их решение в контексте древних учений и современной жизни. В конце концов, друзья мои, мы живем в мире, где перемены — почти норма. Новые поколения знаний возникают всего за несколько лет; даже еще быстрее.

Полагаю, моей церкви пора еще раз методично пересмотреть самое себя и свои действия во благо собственного будущего и, я горячо надеюсь, для благосостояния всего человечества. Вот что я хотел вам сказать, и пригласить вас — всех вас, независимо от вероисповедания — присоединиться к нам.

Треди говорил без бумажки, без записей, без запинки. Хорошо, что журналистская галерея отделена от зала Генеральной ассамблеи стеклом, поскольку здесь творилось что-то невообразимое: корреспонденты слушали папу и одновременно кричали в телефоны на пяти различных языках.

— А потом церковь исследует результаты своих действий тем способом, к которому мы уже не раз прибегали после смерти и воскрешения нашего Господа.

— Собор! Он собирается созвать собор? — вопил испанский журналист. — Я не верю!

— Да! Собор! Да, собор!

Немец вскочил, аплодируя.

Новый папа предлагал совершить нравственную и этическую революцию, заключающуюся в публичном пересмотре крупнейшими мировыми религиями своих основ и значимости своих учений. Все журналисты и большинство дипломатов сознавали вселенский масштаб возможных результатов.

Поток речи Треди не прерывался.

— Я заявляю вам здесь сегодня, что в течение одного десятилетия — считая с сегодняшнего дня — церковь соберет в Риме Третий ватиканский собор. И я приглашаю наших братьев и сестер другой веры поделиться с нами своими мыслями. На нашем соборе все ключевые вопросы будут рассмотрены свежим взглядом и в свете того факта, что мы беремся за решение этих вопросов с опорой на настоящее и будущее. Кто-то скажет, что Второй ватиканский собор состоялся совсем недавно, согласно церковному летосчислению, и в историческом контексте я бы с этим согласился. Но если принять во внимание скорость, с какой меняется мир, десятилетие теперь можно приравнять к нескольким столетиям прошлого.