И что теперь? Солдаты сражаются с наркоманами, это ясно, и я начал понимать, в чем дело. А дело было в том странном шерифе, что слева.

Я совершенно отчетливо видел фигуру, с трудом карабкавшуюся вверх, большую часть времени — на четвереньках. У шерифа на груди висела фляга, и что-то металлическое блестело у него на шее.

Оружия у него не было.

Ну и шериф!

Наконец все стало ясно.

Я с трудом встал на ноги, крича:

— Оставь меня! Здесь тебе не место. Уходи, я останусь здесь!

Шериф замер на месте. Я рассматривал его лицо, трудноузнаваемое из-за струившегося пота, в царапинах от камней и ежевики. Лицо расплылось в хорошо знакомой улыбке.

— Никому не разрешено уединяться, когда я в городе, в особенности это касается тебя, hermano, — крикнул кардинал католической церкви и друг, которого я всегда называл Рико. — Если ты задумал какой-нибудь театральный уход, то хотя бы выпей со мной перед этим! Кардиналы созданы для удобства, а не для скорости. Мне и так пришлось нелегко, чтобы только забраться сюда.

Мой гнев угас, пока я наблюдал, как мой друг подбирался ближе, каждый шаг давался ему труднее, чем предыдущий. Один раз он чуть не упал. Потом поскользнулся и рухнул в какие-то колючие кусты.

Много прошло времени после нашей последней встречи.

Рико постарел.

— Проклятый Ватикан, — пожаловался он, когда наконец, пошатываясь, добрался до уступа, задыхаясь от приложенных усилий. — Тепличная жизнь, и она тебя потихоньку затягивает. «Ваше превосходительство то, ваше превосходительство сё», а потом ты вдруг понимаешь, что бац — и вот они, десять килограммов, которых у тебя раньше не было, и куда бы ты ни приехал, первым делом начинаешь искать лифт.

Но взгляд остался прежним.

Его глаза блестели, как кремень, строгие, сметливые словно у ястреба, высматривающего добычу.

Наконец кардинал отдышался и церемонно отстегнул флягу. Он сделал несколько больших глотков, после чего предложил флягу мне.

— Давно не виделись, а? Хочется сказать, что ты хорошо выглядишь, но правда такова, что ты выглядишь ужасно, amigo.

— Не нужно было приходить.

— Хочешь, пей все. Тебе вода нужнее.

Он сделал шаг ко мне, но я остановил его предупреждающим взводом курка.

— И так близко. Брось ее мне.

Я пригубил, но тут же выплюнул.

— Это не вода, это ром.

Рико рассмеялся:

— Ты не думал, что я смогу спуститься по веревочной лестнице из вертолета и забраться на эту кошмарную гору? Здесь только один сумасшедший, это ты, hermano.

— Брось меня, Рико. Я здесь, потому что хотел этого, и забрался я туда, куда хотел.

— Как скажешь, Пол. Не принимай близко к сердцу.

— Как ты здесь оказался? Зачем?

— Земля-то вертится, ты это должен понимать. Даже в Ватикан доходят кое-какие новости. Если бы El Jefe [88] Кабальеро и его сын-студент погибли в автомобильной катастрофе, может, я бы и помолился за их души и от служил благодарственный молебен об избавлении. Но когда я узнал, что сеньора Кабальеро и его мальчика линчевали, почему-то я вспомнил о старом друге, чей взгляд горел огнем мести, когда я потерял его из виду. К чему бы это, подумал я.

— Они корчились. Это было хорошо.

— Поэтому, как только я об этом услышал, то прыгнул в самолет, потому что боялся, что мой старый друг, который становится подлым hijo de puta, когда ему этого хочется, возможно, не остановится на двух трупах; и еще я подумал, что если доберусь сюда вовремя, то смогу помочь ему, прежде чем произойдет что-нибудь похуже… — он пожал плечами. — Но я опоздал, во всяком случае для этой части своей миссии. Кабальеро и его сын, а потом там, на кладбище, — это ужасно, Пол.

— Око за око, так сказано в Библии.

— Неверная трактовка, amigo. Это было страшное преступление, и, думаю, ты это понимаешь.

На этот раз я осторожно отпил. Ром струился словно огонь. Я чувствовал себя так, словно научился летать.

— Может, отдашь мне пистолет, Пол? — тихо спросил Рико.

— Конечно, он мне не нужен. Сейчас не нужен. Держи.

Рико поймал пистолет. Он вытащил все патроны, выбросил их в пропасть и заткнул пистолет за пояс.