– Бред! Роммель – под следствием! Три офицера Демонов – тоже! По законам Конфедерации…

– Господин Кили! Вы и ваши люди способны защитить МОЙ НАРОД от Циклопов? – презрительно посмотрев на законника, прошипел президент. – Просто скажите «да» или «нет».

– Н-нет… Но…

– Никаких «но. Для того чтобы генерал Роммель и его Демоны защитили Лагос от Циклопов, я готов закрыть глаза на ЛЮБЫЕ преступления. Любые, слышите меня, майор? Считайте, что с сегодняшнего дня они – НАД ЗАКОНОМ.

– Но законы Конфе…

– Мне плевать на законы Конфедерации, если они мешают выжить населению моей планеты, – перебив красного от бешенства законника, заорал Элайя Фарелл. – Для того чтобы на Лагос не падали боевые части торпед Циклопов, я готов выйти из Конфедерации к чертовой матери! Что уставились? Да, я отдаю себе отчет в том, что говорю. Могу повторить еще раз: если Комиссия Присоединившихся Систем будет настаивать на аресте генерала Роммеля, майора Волкова, капитана Орловой и капитана Семенова, то система Лагос незамедлительно объявит – НЕЗАВИСИМОСТЬ! Не забывайте, майор, девять офицеров подразделения «Демон» являются почетными горожанами Блеквуда! И кавалерами высших орденов нашей системы. Заслуженно! И я их в обиду НЕ ДАМ! Да… что вы вообще знаете о войне, Кили? То, что крутят в Галанете Метрополии? Жареные факты, вывернутые наизнанку продажными писаками? Зачем вам вообще погоны, майор? Оружие, которое вы носите в кобуре? Крейсеры, на которых летаете? Вспомните, когда вы всплыли в системе, флот генерала Ридли сражался с эскадрой Циклопов! Так почему же вы не сделали ни одного выстрела по вражеским кораблям? Что, у вас на борту было мало оружия? Или… вы просто струсили?

– Нас учили другому. – Лицо законника покрылось красными пятнами.

– Чему, простите? Устраивать саботаж? Подрывать боеспособность подразделений, участвующих в войне? Трясти пистолетом перед лицами боевых офицеров?

– Ничего мы не подрывали.

– Да вы что? – войдя в раж, президент не реагировал ни на одергивания Бориса Скобелева, ни на покашливания генерала Роммеля, не сводящего взгляда с лица Сеппо Нюканена, весьма заинтересованно взирающего на Элайю Фарелла. – Благодаря вам в течение трех часов на орбитальных крепостях Лагоса не было ни одного оператора системы дальнего обнаружения, на космодром сели все патрульные корабли, несущие боевое дежурство, а вымотанные проведенным боем офицеры подразделения «Демон» даже не смогли отдохнуть! Знаете, этого вполне достаточно, чтобы отдать вас под трибунал!

– Я не служу в ВКС, – побледнел Кили.

– На Окраине был объявлен Оранжевый Код, майор. Поэтому – без вариантов. Трибунал, – фыркнул Элайя Фарелл и, внезапно успокоившись, сел на свое место. – Итак, господа, продолжим.

– Один вопрос, господин президент, – подал голос Сеппо Нюканен. – То, что вы только что озвучили, является официальной позицией вашего кабинета?

– Да, господин полномочный представитель, – кивнул Фарелл. – И не только кабинета: сто процентов дееспособного населения планеты считают так же.

– Вы понимаете, что объявление Лагосом независимости может иметь о-о-очень негативные последствия? – Губы Нюканена тронула еле заметная усмешка.

– Безусловно. Кстати, если нас ВЫНУДЯТ ее объявить, то первое, что сделает мой кабинет, это предоставит гражданство Лагоса ВСЕМ БЕЗ ИСКЛЮЧЕНИЯ офицерам проекта «Демон». Знаете, система, которую будут защищать двести сорок с лишним лучших бойцов человечества, переживет ЛЮБОЕ вторжение с большей вероятностью, чем те, в которой Демонов НЕ окажется.

До казармы удалось добраться только на рассвете – всю ночь мы выслушивали уверения в дружбе и любви, жали чьи-то руки, раздавали автографы, позировали на фоне своих «Кречетов» и пили, пили, пили. За мужество, дружбу, победу над Циклопами и… от страха и безысходности: за какие-то сутки привычная картина мира вывернулась наизнанку. Или раскололась, как упавшее на пластобетон стекло. Все те принципы, которые я считала незыблемыми, оказались миражом. А будущее, представлявшееся мне сравнительно простым и понятным, вдруг словно заволокло туманом.

Состояние растерянности, вызванное исчезновением той точки опоры, на которой строилось мое восприятие Конфедерации, сказывалось и на окружающих. Не знаю, как Вик, а я общалась со своими «спасителями» автоматически, не выходя из ступора – сознание упорно отказывалось представлять себя или ребят в суде, в тюрьме или после «психокоррекции третьей степени». И вместо этого подсовывало картинки из недавнего прошлого – Вик, спящий на берегу озера; Игорь, отбивающийся от хохочущей Линды; мое изображение в деловом костюме в зеркале торгового центра на Дабоге и многое другое. Странно, но с каждым новым образом, появляющимся перед глазами, ощущение обиды, испытанное в первые минуты после того, как я выбралась из крейсера законников, постепенно пропадало. И на его место приходила ненависть. К тем, кто играет в политические игры даже во время войны. К тем, кто видит смерть только по головизору. К тем, кто готов утопить кого угодно в грязи, крови или слезах, лишь бы удержаться на своем месте у кормушки. Поэтому часов до двух дня я буйствовала в тренажерном зале, избивая ни в чем не повинные манекены и стараясь довести себя до состояния, когда мозги откажутся думать. Однако добиться этого у меня не получилось – к обеду в нашей казарме появился Роммель и, собрав все подразделение в большом конференц-зале, дал послушать речь, сказанную президентом Лагоса на только что завершившемся совещании.

Первые несколько минут после окончания записи зал ошарашенно молчал. А потом начался форменный бардак: ребята терзали генерала вопросами, крыли законников матом, обсуждали перспективы возможной независимости системы и то, как это скажется на боеспособности человечества. А я, откинув спинку кресла, вывесила перед собой голоэкран комма, влезла в Галанет и принялась изучать историю возникновения Земной Конфедерации. И нормативные акты, определяющие принципы сосуществования входящих в нее государств. Вик, естественно, принялся читать то, что появлялось на экране: видимо, его обуревали схожие мысли. Или не было никакого желания слушать то, что несет молодежь.