Неустановленное лицо или группа лиц.

Хотелось их услышать. Хотелось услышать их оправдания.

Он позвонил из апартаментов Анны Вольман. В приоткрытое витражное окно порывы горячего ветра доносили рев волн вперемешку с выкриками бунта.

Совсем рядом стучал об стену плохо прикрытый ставень. Сида лихорадило, ломило все кости. Две водки со льдом — от простуды. Венс снял трубку после первого же звонка. Сид сказал ему, что хочет встретиться.

— Я думал, вас нет, — сказал Венс.

— А меня и нет, не сомневайтесь.

— Чем могу быть полезен? — отозвался Венс.

— Скажу при встрече.

— Тогда жду.

Сид сказал, что будет через несколько часов. Он уже собирался отключиться, потом передумал и попросил Венса ничего не говорить Мире. Он не хочет ее видеть. Не хочет причинять лишнюю боль.

— Вам нечего опасаться, — сказал Венс. И отключился первым.

Сид налил себе еще и набрал номер Службы установления личности и местоположения. Он подошел к окну и отодвинул бьющийся на ветру тюль.

Он увидел, как проклевываются черные насекомые — целая стая вертолетов ползла с моря. Тяжелые залпы усилились, и Сид понял, что теперь уже силы Охраны побережья воюют не только со скукой и тишиной.

Надо было сваливать отсюда, и быстро. Ответила женщина. Сид выдал ей свой старый номер удостоверения по Криминальной службе. Запросил локализацию трейсера Блу Смит, проживающей на Форд-авеню, Вторая секция — Юг. Женщина попросила подождать, пока Гиперцентрал перетасует всех Смитов Субтекса. Пока он записывал номер, женщина сказала ему, что сигнал слежения не отвечает и что определить местонахождение данной Смит невозможно. Сид сказал «ладно» и повесил трубку. Набрал номер. Соединилось не сразу. Включился автоответчик. Хриплый голос Блу Смит, холодный и неторопливый, звучал как обвинение. Ветер доносил до ушей свист перестрелки. Он ждал стоя. Его очередь говорить — слова умерли. Он пытался оживить их глотком водки. Закашлялся в трубку. Сказал, что просто хочет знать, жива ли она. Больше ничего не сказал.

Последний звонок: на ресепшн, с просьбой определить местонахождение Анны Вольман. Занято. Он сполоснул лицо холодной водой, потом спустился. Вышел из лифта и тут же вильнул вбок.

Из холла было видно, что гармония садов нарушена дюжиной черных «махиндр». Словно все ВИПы Херитеджа назначили стрелку в этом панотеле, не говоря о черных и камуфляжных пятнах мундиров, сильно разбавлявших их яркую толпу. Забитый народом холл шумел детским плачем и обрывками разговоров на повышенных тонах. Народ пил до дна и говорил про твердый отпор. На месте портье — четверо военных. На стойке регистрации трое агентов в черном проводят беседу с дежурными администраторами. Сид нырнул в первый же коридор. Он обнаружил там еще один бар в закутке — шторы задернуты, бархат багровых тонов. Полутьма располагала к выпивке с утра. Зеркала и старые афиши скучали на панелях обшивки. Сигаретный дым цеплялся за тусклые лучи света. На стойке бара стоял телефон.

Сид снова и снова звонил на ресепшн. Он заметил Хромого из «Субтекса», методично спаивавшего потрясающей красоты девку. Администрация нашла по трейсеру Анну Вольман у подножия утеса, где скалистая платформа улавливает свет лучше, чем кинопленка. Выходя, Сид заметил в зеркале, что девица целуется с Хромым и одновременно запихивает под сиденье ногой свою сумочку.

Кабина лифта была целиком вытесана из скальной породы. Скользя в двух слоях камня, Сид почувствовал смутную тревогу. Он отнес ее на счет клаустрофобии. До взрыва бомбы еще долгие минуты. По крайней мере, пока террористка не покинет отель. Достаточно, чтобы объявить тревогу, — придется-таки сделать доброе дело и заработать себе кучу заморочек, чтобы совершенно незнакомые люди не умерли раньше времени.

За исключением немого шофера, тискавшего кубик Рубика, площадка была пуста. Двести квадратных метров плоского камня, антрацит. На пустых шезлонгах пузырились матрасы. Никакой Анны Вольман. Волны лизали берег. Деревянный мостик уходил к горизонту. Под навесом из пальмовых листьев — бар в самом простом своем варианте. Холодильник, телефон и четвертинки лимона в чашах из потемневшего серебра. Сид позвонил на ресепшн и предупредил о бомбе. Повесил трубку, обрубив клерка и его лишние вопросы. Одежда Анны Вольман валялась на земле у ног шофера. Купальный халат с логотипом панотеля, трейсер с драгоценными камнями, пачки долларов, стянутые зажимом.

Сид отвернулся к морю.

Пока он выискивал погрешности в пространстве, за спиной зазвонил телефон. Звонок высокий, резкий, как дурное известие среди ночи. Телефонные звонки не прекращались, задавая ритм буйкам и гребням, выходящим из размытого фона, заглушая эхо выстрелов и хор воплей со стороны бульвара Чинечитта, плеск воды, зажатой в бухте. Вскоре остались только длинные полосы звона и безнадежная чистота моря. Сид пошел по мосткам.

Он сложил ладони козырьком над глазами и перенес взгляд так далеко, как смог, — за буйки, ограничивающие безопасную зону.

И тогда он увидел ее.

Она плыла медленно, не останавливаясь, по прямой к солнцу.

Сиду, ослепленному тем, на что невозможно смотреть в упор, пришлось опустить глаза. Он опустил глаза в тот самый миг, когда Анна коснулась линии горизонта. Он знал, что это мираж, простая игра перспективы. Он знал, что для Анны выбранная цель отступает по мере приложения усилий. Он знал, что Анна Вольман вскоре ослабеет и повернет к земле. Она просто увидит другой горизонт.

Копы против массовки. На стороне мундиров Сид разглядел нарукавные повязки спецслужб и армейский камуфляж. Ряды массовки умножились втрое. Они так и готовились наступать — в съемочной одежде. Гигантские кролики и злобные фараоны шли на штурм с охотничьими ружьями и бутылками зажигательной смеси. Перед студийными павильонами стояло три бронетранспортера.