– Извини, так и надо было сразу говорить. Я, видишь ли, сколько лет тут работаю, а с патологоанатомами еще ни разу не сталкивалась!

– Наверное, это к лучшему. Но Армен тебе понравится – он всем нравится.

Олег оказался прав. Патологоанатом выглядел совершенно не так, как я его себе представляла до нашей встречи. В кино представителей этой ветви медицины почему-то изображают до странности одинаковыми – неряшливо одетыми людьми со странным маниакальным блеском в глазах и явной склонностью к некрофилии. Еще они частенько цинично жевали бутерброды, стоя над трупом со скальпелем в руках. Багдасарян, в тщательно отутюженном белом халате, из-под которого выглядывали брюки от несомненно дорогого костюма и столь же впечатляющие, начищенные до блеска ботинки, моих ожиданий в этом смысле не оправдал. Патологоанатом выглядел как вполне респектабельный доктор, которому пациент может излить душу и довериться, как себе самому. Наверное, покойникам было бы приятно узнать, что ими занимается именно такой человек!

После обычных приветствий в кабинете Олега и краткой церемонии знакомства Багдасарян предпочел перейти сразу к делу.

– Ты просил поторопиться, – сказал он Шилову, – и я отложил все дела.

– Я это ценю, можешь мне поверить, – кивнул Олег. – Так каков вердикт?

– Как я тебя и предупреждал, – покачал головой патологоанатом. – С большой вероятностью могу утверждать, что причиной смерти стала ТЭЛА – тромбоэмболия легочной артерии. Но вы же знаете, что при тромбоэмболии точный диагноз удается установить только примерно в тридцати процентах случаев…

– Ты провел полное вскрытие? – уточнил Олег.

Патологоанатом кивнул.

– Как ты и просил. Мне пришлось удалить протез. Кстати, встал он отлично – Караев, как всегда, на высоте. Жаль, что пациентка не выжила, а то бегала бы, как антилопа по африканским степям!

– Ты все записал?

– Обижаешь! Все вот здесь, – и Багдасарян постучал ладонью по тонкой папке, которую все это время прижимал к груди. – Беда в том, что ТЭЛА протекает бессимптомно. В реанимации, конечно, не могли не заметить ухудшающееся состояние пациентки, но ты сказал, что ее перевели в послеоперационную палату…

– Точно, – кивнул Шилов, нахмурив брови. – Там, как назло, лежали всего две пациентки – девица, которую пушкой не разбудишь, и практически глухая старуха. Так что никто не поднял тревогу до утра, а дежурные медсестра и врач, зная, что у них в отделении больная, выдворенная из реанимации, не только не попытались вмешаться в ситуацию, но даже ни разу не заглянули в палату к Васильевой, чтобы проверить, все ли у нее в порядке!

– Да, тяжело вам, – вздохнул патологоанатом. – Человеческий фактор, понимаешь… Вот у меня ничего подобного произойти не может: навредить моим пациентам я уже, слава богу, не в состоянии!

Олег едва заметно кивнул, но все еще продолжал пристально смотреть на Багдасаряна.

– Ты что-то недоговариваешь, Армен, – сказал он, наконец. – Я прав?

Патологоанатом замялся.

– Понимаешь, – сказал он, – не знаю, имеет ли это отношение к… В общем, я просто терпеть не могу, когда мне мешают работать…

– Главный тебя беспокоит? – спросил Шилов.

– А, ну главный – это само собой, – усмехнулся Багдасарян. – Он вчера раз пять звонил, все пытался выяснить что-нибудь о результатах. Странный вы народ – с одной стороны, требуете тщательного вскрытия, а с другой – ожидаете, что оно будет проведено в считаные секунды!

– Ну, извини, – пожал плечами Олег. – У нас, видишь ли, порой счет и в самом деле идет на секунды, ведь наших пациентов еще можно спасти! В большинстве случаев, по крайней мере, – добавил он тихо.

– Вот именно – в большинстве, – ухватился за последнюю фразу Багдасарян. – А теперь, раз уж упустили пациента и он стал моим, так, пардон, дайте человеку нормально делать свое дело, коли вы недоглядели! А то приходят, понимаешь, над душой стоят…

– Кто? – спросил Шилов, напрягаясь. – Кто стоит у тебя над душой?

Патологоанатом посмотрел на него, словно раздумывая, стоит ли отвечать. Потом многозначительно глянул в мою сторону. Очевидно, в моем присутствии он был не готов говорить, но Олег сказал:

– При ней ты можешь сказать все, что хочешь сообщить мне.

– Ладно, – вздохнул Багдасарян. – Караев приходил.

– К тебе?

– Ага.

– И что ему надо?

– То же, что и вам с главным, – причину смерти пациентки Васильевой.

– Ну, это нормально, – заметил Олег. – Все-таки он был ее лечащим врачом. Совершенно естественно, что интересуется!

– Да, но вопросы, которые он задавал, показались мне несколько странными.

– В самом деле? – наморщил лоб Шилов. – Что за вопросы?

– Ну, разумеется, сначала я ничего такого не почувствовал, – ответил Багдасарян. – Караев спрашивал, могла ли смерть Васильевой явиться следствием самой операции или все-таки недостаточности послеоперационного ухода.

– Вполне законный вопрос, – сказал Олег. – Меня самого он интересует больше всего.

– Да, но потом он стал спрашивать, собираюсь ли я удалять поставленный им протез, – продолжал патологоанатом. – Караев сказал, что в этом вряд ли есть необходимость, ведь Васильева в любом случае умерла не от того, что ей поставили протез. Он имел в виду, что, скажем, если бы даже ее организм не принял данный сплав, то отторжение все равно началось бы далеко не сразу, поэтому стоит ли раскурочивать покойницу? Он так и сказал – «раскурочивать», представляете? Может, добавил Караев, лучше выдать родственникам тело в как можно лучшем состоянии? Я заметил, что родственникам наверняка больше понравится, если я выдам им точный диагноз, ставший причиной смерти Васильевой.