– Это точно, – кивнул Олег, уже немного пришедший в себя после моего заявления. – Даже в случае, если с протезом происходит неприятность и он ломается, а пациент попадает в больницу по «Скорой», ни один хирург не возьмется за повторную операцию, зная, что первая была сделана в другой больнице. Как правило, больному окажут первую помощь, но даже извлекать эндопротез не станут, а направят его к тому врачу, который его устанавливал, – просто во избежание недоразумений и неприятностей, ведь никто не хочет брать на себя ответственность, если что-то вдруг пойдет не так!

– Вот видишь! – воскликнула я. – Теперь понимаешь, насколько безопасна была эта схема, пока не умерла Васильева? Роберт отправлял Гошу за протезами, а сам предпочитал не светиться: это очень удобно, ведь никто, кроме директора «Новой жизни», его закадычного приятеля, никогда не видел Роберта! Нежелание Роберта отпускать Гошу в самостоятельное плавание вполне понятно: он считал, что хорошо делится с ним, а брать в долю кого-то еще страшно – вдруг он окажется не таким покладистым, как Гоша? Хотя, думаю, Роберт уже подыскал замену – так, на всякий случай…

– Павла?

Я кивнула.

– Вряд ли Паша согласился бы, но ведь Роберт не просто так его приваживал и учил своим «штучкам»! К счастью, парень оказался более порядочным, чем считал Роберт.

Олег бросил на меня уничтожающий взгляд, однако я не собиралась оправдываться. Что ж, даже и к лучшему, если Шилов считает нас любовниками: по крайней мере, я не выгляжу покинутой женщиной, что было бы просто неприемлемо для моего самолюбия.

– В общем, когда Гоша засобирался уходить на волне, поднятой из-за смерти Васильевой… – продолжала я, но Олег опять не дал мне закончить.

– Он стал угрозой, – высказал он мою мысль. – За те деньги, которые были вовлечены в схему с эндопротезами, можно и убить! Думаешь, Роберт на такое способен?

Я не знала, что ответить. Зная, как жаден Роберт до денег, я не могла поклясться, что он остановится перед чем-то, чтобы уберечь свое материальное положение. Более того, речь шла не только о деньгах, но и о его репутации как хирурга, над созданием которой он так долго трудился, о его месте в больнице, об уважении коллег и начальства… Мог ли Роберт убить за все это?

– В любом случае, – проговорил Олег, проводя пятерней по волосам, – мы не сможем ничего доказать! Как узнать, сколько «СПАНов» поставил Роберт вместо «Зиммеров»? Даже если предположить, что мы поднимем истории болезни всех его пациентов и высчитаем льготников…

– Рентген? – предположила я. – Надо предложить им сделать снимки…

– И тогда – ничего! – покачал головой Олег. – Снимок покажет только, что вместо собственного сустава стоит протез – и все. Производителя протеза невозможно определить при помощи рентгена. Более того, все это – лишь наши предположения, и я в любом случае сомневаюсь, что убедил бы хотя бы нескольких пациентов Караева даже сделать снимок!

– Тогда как узнать правду?

– Как? Да вытащить протезы, разумеется! – горько усмехнулся Олег. – Думаешь, мы отыщем хотя бы одного желающего? Вот если бы мы смогли…

– Смогли – что?

– Найти те протезы, которые Роберт не успел еще установить.

– Думаешь, он их не все пустил в дело?

– Да брось! Он же не мог знать, что Роза Васильева умрет! А секретарша из «Новой жизни» утверждает, что Гоша сразу забирал по много «СПАНов», значит, что-то же должно было остаться? Где Роберт мог их хранить?

– Вряд ли у себя дома, – покачала я головой. – У него там антикварная мебель, он так над ней трясется…

– А ты хорошо знаешь его квартиру, – криво усмехнулся Шилов.

Я поняла, что каждое мое слово отдаляет меня от Олега все больше и больше.

Следующим утром я собиралась на работу. Мама возилась со стиральной машиной и потому не слышала звонка, а Дэн уже усвистал в школу. Открыв дверь, я увидела на пороге мужчину средних лет в пуховике и сдвинутой на затылок клетчатой кепке.

– Капитан Родин, следственный отдел прокуратуры, – представился мужчина.

– Следственный отдел? – удивилась я. – Вы кого-то разыскиваете? Преступника?

Нежданный гость внимательно смотрел на меня, словно пытаясь составить общее представление о моей личности и склонности ее к противоправным действиям.

– На самом деле, – произнес он наконец, – я здесь, чтобы побеседовать с вами, Агния Кирилловна. Ведь вы – Агния Кирилловна Смольская, я прав?

Я кивнула.

– Могу я войти?