Шрифт:
В свою очередь, Сапата с изумлением узнал от Марка, что его флибустьерская жизнь есть закономерный бунт против несправедливого общества, которое все равно необходимо уничтожить. Его презрение к закону, тяга к риску и разбою превращались у Марка в неосознанное стремление к разрушению, что сильно облагораживало в глазах Сапаты даже самые низменные побуждения. Луис восхищался тем, как свободно ориентируется его новый друг в туманном мире идей. Он часами мог с упоением слушать, как Марк переделывает мир.
Потом, когда оба оказались на свободе — в конце концов выяснилось, что Сапата был-таки непричастен к этому ограблению, — они сохранили свою дружбу. Роже Марру был убежден, что именно благодаря Марку Сапата порвал с бандитским миром и перешел в мир бизнеса, где за ним гонялись уже не вооруженные полицейские, а всего лишь работники налоговых ведомств.
— Полагаю, вы допросите в ближайшее время этого Нечаева? — спросил патрон.
— Нечаева нет в живых, месье! Он умер двенадцать лет назад… Покончил с собой…
— Как? Почему же тогда Сапата ссылается на него?
— Мне кажется, Сапата хотел дать мне понять, что это связано с «Пролетарским авангардом»… С его бывшей верхушкой…
Он секунду поколебался.
— Настоящая фамилия Нечаева была Лорансон. Даниель Лорансон… Что касается остальных четверых… Марк Лалуа уже неделю находится в Штатах. Он должен вернуться завтра… Жюльен Сергэ сегодня утром улетел в Женеву. В момент убийства он как раз был в аэропорту Руасси… Остается выяснить алиби Эли Зильберберга и Адрианы Спонти…
Патрон присвистнул.
— Алиби? Осторожней, Марру! Не наломайте дров!
Он был согласен со своим начальством. Конечно, он будет осторожен, ему ведь предстоит иметь дело с бомондом, он это знал. Но отступать не собирался. Двенадцать лет он ждал случая выяснить правду. Пролить на нее свет. А там будь что будет, даже если все полетит в тартарары.
VII
Зимнее небо было ярко-синим. «Цвета ляпис-лазури», — подумал Марк Лилиенталь.
Он улыбнулся, вспомнив дочь, Беа… Нет, она ненавидит, когда ее так называют. Ей уже четырнадцать, и она требует, чтобы ее звали Беатрис. «Мое маленькое чудо, моя принцесса». За несколько дней до его отьезда в Штаты Беатрис прочла ему свое сочинение. Учительница французского в лицее Генриха IV просила их написать про слова, звучание которых произвело на них впечатление, привлекло их, заворожило еще до того, как они узнали их точный смысл. И Беа — Беатрис — очень мило порассуждала о целой группе слов, начиная с Альдебарана и кончая ляпис-лазурью, с альдегидами где-то посередине.
Цвета ляпис-лазури было декабрьское небо над маленьким городком Элсуэртом в штате Мэн, США, в восемь часов утра. Светлое и прозрачное, как небесный сапфир в «Книге познания» Маймонида [18] . Марк улыбнулся. «Фабьена читает сейчас мою телеграмму, — подумал он. — Она, наверно, только что ее получила. Хотя нет! Я забыл про разницу во времени. В Париже сейчас два часа дня!»
Он огорчился, поняв, что Фабьена гораздо ближе, чем он, к свиданию, которое он назначил ей на сегодняшний вечер. Она была уже на полпути к вечеру, а у него весь день был еще впереди! Ежедневно он посылал Фабьене телеграмму, с тем чтобы ее вручили в восемь утра. В последней телеграмме он писал, что прилетает раньше, чем собирался, и приглашает ее поужинать с ним в «Липпе» сегодня, 17 декабря.
18
Маймонид (1153–1204) — еврейский средневековый философ. Главный его груд — «Путеводитель колеблющихся».
Марк Лилиенталь перешел главную улицу Элсуэрта. Было морозно и сухо. По обе стороны «газолиновой аллеи» [19] сплошной стеной тянулись заправочные станции, супермаркеты, большие и маленькие магазины: хозяйственные, мебельные, готового платья, лавки видеокассет — в общем, провинциальная Америка, сотни раз виденная в кино. Он решил зайти в книжный с подходящей вывеской «Мистер Пейпербэк» [20] , чтобы купить Беатрис обещанные ей открытки. Видимо, существовала целая сеть подобных магазинов. Через полчаса в аэропорту Бангора он обнаружил точно такой же.
19
Название улицы в знаменитом американском комиксе 40-х годов.
20
Paper-back (англ.) — бумажная обложка, дешевая книга в бумажном переплете.
Когда он уже выходил, его внимание привлекла полка с книгами по философии. Он остановился, вытащил несколько книг, принялся их листать, забыв, что торопится, и вдруг наткнулся на томик с очаровательным названием «Карманный Платон».
Марк посмеялся про себя, посмотрел состав, обнаружил, что он довольно толковый, и начал читать краткое предисловие к «Горгию».
И вдруг его будто что-то ударило, ослепило.
Он не знал больше, где он, кто он, сколько ему лет. Словно все ориентиры во времени и пространстве разом исчезли. Осталось только что-то мягкое, текучее, аморфное: жизнь. Ощущение собственного существования, очень сильное, первобытное и абсолютно пустое, не заполненное ничем. Ничем, кроме просто ощущения жизни.