Тут в дверь позвонили.

— Откройте, — прошептал Даниель. — И пожалуйста, без глупостей! Если вздумаете выкинуть что-нибудь, обещаю, что сначала сломаю вам одну ногу, а потом другую.

Для убедительности он снова вытащил «магнум». Вероника смертельно побледнела: похоже, что он не шутит.

Она открыла: это была Фабьена Дюбрей.

Конечно, в первый момент ни сиделка, ни Даниель еще не знали, кто перед ними. Увидели только молодую женщину, которая спросила, дома ли Роже Марру.

Но тут она заметила Даниеля, державшегося в темном углу прихожей.

Изумленная, она тихонько вскрикнула и произнесла нечто, совершенно Веронике непонятное:

— Ой, когда же вы успели сбрить усы?

Это даже не удивило Лорансона, просто у него опустились руки. В конце концов, куда он попал? Что это за мир, где все всё знают? Вчера в «Нью морнинг» прямо перед его носом вынырнул Жюльен Сергэ со словами: «Привет, Нечаев!» Как будто вчера расстались! А сегодня мать говорила с ним так, будто они и вовсе не расставались. И эта желторотая пигалица — притом, боже милостивый, как хороша! — нахально толкует про его усы, словно они полжизни мозолили ей глаза!

Есть от чего свихнуться, право слово.

Но он сдержался и ответил самым естественным тоном:

— Разумеется, сегодня утром! А где вы меня видели в последний раз при усах?

Она сделала несколько шагов, чтобы закрыть за собой дверь, на улице было холодно.

— Это не я… Это фотоаппарат! Но фотографа вы знаете… Пьер Кенуа, приятель Сергэ… Мы все работаем в «Аксьон».

Затем Фабьена представилась и назвала свое имя.

Почему Жюльен ничего ему не сказал про эти фотоснимки? Это его заинтриговало. И где, черт побери, они умудрились их сделать?

Впрочем, последний вопрос ему задать не пришлось. Фабьена его опередила:

— Пьер сделал их вчера в баре «Атенея»… Совершенно случайно… Он подстерегал там вовсе не вас, а одного саудовского набоба. А вы, господин Лашеноз, оказались на них случайно. На заднем плане.

Он тихо присвистнул.

— Вы начинаете меня интересовать, — улыбнулся он.

В нескольких словах она рассказала ему обо всем, что знала. И о том, что Сергэ не в курсе, что она пыталась только совсем недавно дозвониться ему в Тичино, но ей это не удалось, что около полудня она пробовала найти его в Женеве — тоже безрезультатно.

— Я только что говорил с ним, — невозмутимо сообщил Даниель. — Он в Асконе. И кажется, у него на шее сразу две женщины… Любимая женщина и лучшая подруга любимой женщины… О таком нормальный мужчина может только мечтать. Но голос у него был измученный, с чего бы это?

Фабьена Дюбрей стояла с разинутым ртом в совершеннейшем ошеломлении.

Он рассказал ей все, что счел нужным. О вчерашней встрече. О предложении Сергэ укрыться в Швейцарии.

Занятые разговором, они даже не заметили исчезновения Вероники. Но тут она вернулась в прихожую с довольным видом, сложив губки бантиком:

— Господин Лорансон, комиссар хотел бы с вами переговорить!

Даниель жестом показал, что не желает, но Фабьена удержала его руку и с жаром попросила:

— Послушайте, поговорите с ним! О вашем теперешнем положении!

Даниель с раздражением взглянул на нее. Что она понимает в его положении? Но все-таки подошел к телефону.

— Привет, — буркнул он, взяв трубку.

— Знаешь, я нашел тот красный блокнот, — начал Марру, сразу приступив к делу.

А голос у него не изменился, отметил Лорансон. Голос, к которому он так привык в детстве: чуть наставительный, терпеливый, пронизанный неподдельной теплотой — одним словом, отцовский. Как раз за это он его потом и возненавидел. Именно за то, что он оставался терпеливым и родительски-внимательным.

— В Сан-Франсиско-эль-Альто?

— Да, но только обнаружил, что я забыл его у Зильберберга на бульваре Пор-Рояль, — продолжал Марру. — Я прихватил его с собой, когда мне сообщили о смерти Сапаты…

«Но почему он говорит об этом? — подумал Даниель. — Как Марру узнал, что у них с Сапатой вчера заходила речь о блокноте?»

— Если я тебя правильно понял, — сказал он в трубку, — Сапата оставил тебе какое-то сообщение…

— Он оставил мне все, Даниель! И среди прочего запись вашего вчерашнего разговора…

Лорансон рассмеялся:

— Я так и думал, что он меня подловит! — воскликнул он. — Но так даже лучше: это сэкономит немало времени. Итак, теперь тебе все известно…

— Почти все, — своим хорошо поставленным голосом уточнил Роже Марру.

— Почти?

— Я не знаю твоих намерений, Даниель! Нам надо встретиться и поговорить… Ты не подождешь меня в Сен-Лё? Если поднажать, я буду не позднее чем через полчаса…

Даниель улыбнулся.

— Через полчаса? Я уже уйду, старичок!