— Ык! — Жры воодушевился. — Дхы сылышыт тыбя!

Сульс нисколько не сомневался, что Дух его слышит. А судя по готовности Жры собирать поганки, он этого Дхы, то есть — Духа, скоро увидит и не один раз. Главное — сделать новый бубен. Или этот починить — всё равно в него нельзя теперь громко стучать.

На верхние уровни Даэрос вернулся почти к полуночи. Расти честно простоял на ногах пока Полутемный договаривался с гномами о телегах. Телег оказалось не десяток, а — два. Никаких банд клан Боевой Лопаты еще не ловил. Поэтому они собирались присоединиться к Темным, встретить своих героев и торжественно проводить их к предгорным поселениям. Торжественное сопровождение подразумевало расспросы о битве. Добиться от Расти подробностей сражения никто так и не смог. А о том, чтобы поверить в отсутствие боя не было и речи. Коровьи погремушки гномы милостиво подарили, но серебро себе оставили. Даэрос не знал — радоваться или огорчаться. Местное бородатое население медленно, но верно вспоминало привычки своих за-Предельных сородичей. Вроде бы это означало, что жизнь налаживается. Но если она окончательно наладится, то недалек тот день, когда гном будет при встрече с эльфом топорщить бороду.

Синие горы погружались в сон. Еще один день был закончен. И этот день Полутемному совсем не понравился.

На нижних уровнях Расти сдался и позволил считать себя раненным бойцом. Пятнадцатилетний мальчишка мнил себя взрослым и не видел других поводов для переноски своего голенастого тела силами Открывающего. На средних уровнях боец уже спал, сопя Даэросу в воротник. Нести Младшего Разведчика на самый верх Полутёмный не стал. Там их все равно никто не ждал. Ар Ктэль решительно свернул в коридор, ведущий ко второму уровню. В левом проходе мерцал свет — Пелли еще не спала. Комната Вайолы была пуста — звуков оттуда не доносилось, а Воительница была шумной даже когда спала. Даэрос занес Расти в комнату Нэрниса — пусть выспится, пока до него никакой Сульс с расспросами не добрался. Сам Полутемный собирался временно поселиться в своей бывшей комнате.

Дверь, которой давно не пользовались, заскрипела и тут же открылась соседняя — Пелли вышла в коридор, как обычно в последнее время — с книгой.

— Ты ел?

Даэрос, конечно, не ел и не хотел. Но сестра не собиралась с ним спорить. Она просто вцепилась ему в рукав, затащила в свою комнату и усадила за стол. Оказывается, ужин — он же обед и пропущенный завтрак, давно его ждали. Сначала Ар Ктэль просто перемалывал то, что ему давали, потом начал запивать, а потом и говорить. Незаконченный разговор с воображаемым Амалиросом все еще сидел в голове и никуда не делся. Воображаемые собеседники — ужасные зануды. Они либо не отвечают вообще, либо отвечают так, как хочется самому вопрошающему. Это и есть основная вредность бесед с ними. Живой слушатель — гораздо лучше. Пелли выслушала все доводы Даэроса и к его удивлению ответила так, как ответил бы Амалирос. Пусть не по форме, зато — по сути.

— А он бы тебя спросил, кого из подданных ты убил так, чтобы все от ужаса похолодели. Не орков, конечно. Тёмных.

— Но теоретически, я же могу. — Юная сестра человеческой породы, яблочный пирог и разговоры об убийствах, пусть даже теоретических стали логичным завершением ненормального дня.

— Ага. Вроде бы. Но не станешь. — Пелли дождалась кивка Даэроса и продолжила. — Поэтому они тебя и не боятся. Они тебя просто любят. Все. А Амалироса только Элермэ и дети. Ну, еще его мать. А тебя — все.

Пирог остановился где-то на полпути между горлом и желудком. Даэрос помог ему упасть, запив водой, и подсчитал: Мать, Отец, сестренка, Нэрнис, Пелли, Айшак — ему бы вполне хватило. А остальные пусть любят друг-друга, хоть до судорог.

— А не многовато ли мне влюбленных, а?

— В самый раз. — Пелли подсунула задумчивому брату следующий кусок пирога. — Это же взаимно. Ты их тоже любишь.

— Я?! — Даэрос задумался. — Нет, Сульса я не люблю. Жры тоже. Вайолу вообще с трудом терплю. Ларгиса уважаю — но любовь, это — слишком. Аэрлис со своим состраданием мне уже поперек горла. А вернется с побережья — будет крест-накрест. Веилас… когда он заодно с Аэрлисом, я начинаю сомневаться, что он из Озерного Края. Он мне чем-то Амалироса напоминает. А Амалироса я с детства не люблю. Нет, Пелли, ты что-то путаешь.

— Ничего я не путаю. Ни одного их них ты не станешь убивать. Если им будет грозить беда — помчишься на помощь. Значит — любишь. Так что — как ты им, так и они тебе. О местных Темных и говорить нечего. Они тебя просто обожают. И Нэрниса тоже. Подумаешь, называют его не так! Они же — ласково. В общем, твой не любимый Амалирос должен завидовать. Он для них может стать только страшным, а таким как ты — никогда. — Пелли завершила самую пламенную речь в своей жизни.

Даэрос обнаружил, что съел всё, и это всё в него влезло. От удивления, наверное. Чрезмерно начитанная сестра не утратила своих прежних навыков — она неплохо оценивала окружающих и никогда бы не ошиблась, кто что чувствует. А раз так… следовало прислушаться и посмотреть на прошедший день с этой точки зрения. Подавиться было больше нечем. А очень захотелось — сразу же, как только Даэрос признался себе, что сегодня он очень переживал за Жры. Даже боялся. И боялся за Сульса. Аэрлис за него точно бояться не будет. И за Таильмэ тоже переживал.

— Всё! Заканчиваю их любить!

— Не выйдет. И стать Амалиросом у тебя тоже не получится. Можешь не стараться. Амалирос никогда не полюбит Айшака, а Айшак — Амалироса.

— Угу. — Даэрос положил голову на руки и блаженно улыбнулся. — Он у него почти весь салат из водорослей сожрал. Мерзавец.

— Амалирос? — Пелли не представляла, при каких обстоятельствах могут оказаться рядом салат, Айшак и Повелитель Темных.

— Нет, не Амалирос. Айшак сожрал. Увязался за мной через подгорья, ворвался в малый зал, дошел до стола и съел. Упорный мерзавец.

— Ага. Я же говорю, ты даже когда его душил, уже любил. Вот и новый друг… вылупился. Подрежешь Кошмару перья еще разок, научишь паре ругательств, а потом будешь безропотно получать копытом от Айшака за Кошмара, а от Кошмара клювом за Айшака. Они ревнивые. А ты — Полусветлый. Согласен со мной?

Но Пелли никто не ответил. Даэрос спал в окружении пустых тарелок и подносов, мирно соглашаясь с тем, что он весь из себя любимый на радость окружающим и к своему несчастью.