крик боли

тайный источник твоей борьбы за освобождение, в которой оружием тебе служит перо

скрытая причина твоего отклонения от норм в нравственности, искусстве, общественной жизни, религии, чувственности

десять лет назад в пространстве твоих собственных писаний пред тобою раскинулся Большой Базар, огромный, пестрый, многоцветный, со своими палатками, навесами, лотками, которые беспощадно калило мощное солнце, и сквозь непонятный гомон арабских торговцев и пронзительное звяканье колокольчиков, сопровождавшее водоносов, ты расслышал женский голос, точней сказать, интонацию, в которой словно сконцентрировались за долгие века незыблемость устоев, иерархическое чувство долга, любовно осознанная привычка повелевать, слепая вера в справедливость законов, мудро правящих судьбами мира

Пако, отойди, он может тебя коснуться!

ты обернулся поглядеть на говорившую, иберийская чаровница, типичная до тошноты, разряженная, разукрашенная, размалеванная, раздушенная во вкусе Фобур Сент-Оноре [227] , в роскошных лавках которого покупал ей ткани, духи, тушь для ресниц и лак для ногтей супруг, обладатель лошадиной челюсти, бурбонского носа, строго горизонтальных усиков в виде тильды и темных очков в толстой роговой оправе, которая расширялась с боков, образуя нечто вроде шор

рассучье отродье, подумал ты

перед ними, и перед тобою тоже, стоял араб-нищий неопределенного возраста, и тело его казалось средоточием всех изъянов и недугов человеческого рода

грязь

нищета

гнойники

если бы я смог, подумалось тебе, внушить подобный ужас, сделаться скопищем отвратительных язв и мерзостей, дабы вызвать добродетельное презрение этой зловонной четы

и подобно тому, как в лютые январские холода внезапным и чудесным образом расцветает жалкое и хилое миндальное деревце, так нищий превратился для тебя в желанный и бесценный символ, и прежнее его уродство преобразилось алхимически в обозначение и образчик невиданной красоты

и с тех пор ты уже знал, что никакая нравственность, никакая философия, никакая эстетика не будут иметь силы для стада, оболваненного пятью веками конформизма, если провозвестники их не отважатся вызвать у сей четы тот же возглас отвращения, что вызвал омерзительный нищий

они должны быть намеренно смехотворны

должны сознательно шокировать

остерегаться сетей и капканов тошнотворной респектабельности

вести себя независимо, жить вне норм

рано или поздно, думал ты

(думаешь и поныне)

некоторые, может быть, поймут это

однообразие или катастрофа? : некоторые сравнивают ее с заезженной грампластинкой, а еще история твоей бывшей родины вызывает в памяти нескончаемое болеро Равеля

в гостиных байоннской префектуры, ancien d'epartement des Basses Pyren'ees [228] , бессмертные претенденты на престол выставляют напоказ свои гербы и титулы перед грузчиком с патентом на корсарство, мнящим себя божеством : семейная родословная великолепна и, судя по всему, льстит снобизму честолюбивого ma^itre de maison [229] : в ней, естественно, фигурируют Сид и дои Пелайо, неотесанный сын гор : один ссылается на кровное родство с Тубалом? другой утверждает, что Вамба [230] — его дядюшка, а кузен — ты ведь помнишь? — Санчо Храбрый [231] : королевские павлины победно распустили хвосты, усеянные пурпуром, болтливая Сансуэнья изрекает благоглупости, а бурбон, весь в scottish [232] , пыжится, являя свой истинно испанский дух

летописцы век за веком комментируют геральдические турниры и сеют смуту и сомнения в трезвом картезианском разуме твоей консьержки с улицы Пуасоньер:

monsieur, par charit'e, o`u va l’Espagne?

`a sa perte, j’esp^ere [233]

твое тело не удобрит ее почвы : разве что, претворившись в мощное отравляющее вещество, окажет тлетворное и смутьянское свое действие на всю территорию полуострова и, пробравшись исподволь в древо отечественной словесности, иссушит его, дабы стало оно подобно той злополучной и многострадальной смоковнице, которую с таким пылом карает Священное Писание : но если действительность не поддается сновидческим твоим атакам, тебе уже сейчас нужно решить, какую участь ты готовишь своему праху : ты уподобишься бакалавру из Пуэблы : имя, которое твое тело носило, никогда не будет значиться на табличках с названиями учебных заведений, площадей, проспектов, бульваров, на цоколе статуи : птички не сядут на бронзовые лавры, собаки не пометят гранитное подножие, веселые детские голоса не выкрикнут слогов : все откажутся от него, асе его отвергнут, никто, да, никто не востребует твоих останков : избавив свой прах от непристойного слияния со злосчастной землей, ты распорядишься предать его покою мусульманской усыпальницы : среди скопища безымянных камней, изъеденных ненасытным ветром : вкрадчивая геометрия чешуек и граней, ползучие дюны, которые и ласкают, и душат в своих коварных объятиях, жадных змеиных извивах : и прах твой перемешается навсегда с бесплодным песком : станет наконец частицей пустыни : если только ты не запродашь свое тело, как поступали неимущие из родных твоих краев в годы, последовавшие за чудовищным катаклизмом, моргу либо клинике, дабы на нем могли учиться и практиковаться будущие эскулапы, которые когда-нибудь окажутся в состоянии правильно диагностировать причины коллективного запора

по завершении цикла биологической эволюции, превращающей личинку в насекомое с нарядным и ярким обличьем, чуждое своему сомнительному происхождению и думать забывшее об оном, подобно представителю семейства земноводных, последовательные и весьма эффектные превращения которого не сопровождаются никакими выводами и итогами нравственного характера подобно Протею, Фреголи [234] — либо травести, выступающему со своим номером перед насмешливой публикой, которая оказывается одновременно объектом насмешки

ты преобразился сам и преобразил то орудие, с помощью которого выражаешь себя, оставляя на каждом листе белой бумаги лохмотья и обрывки твоей прежней личности, и, наконец, достиг нынешней стадии, когда установить, кто ты, можно лишь по видимости, смутной и условной

как та старуха, душевнобольная, замкнувшаяся в себе, отказывающаяся от общения : отрезав от себя всю предыдущую жизнь, перестав узнавать членов семьи, она сохраняет только лоск учтивости, позволяющий обмениваться безразличными фразами, и беседует со своим удрученным внуком точно тем же тоном, каким беседовала бы с любым незнакомым человеком в приемной у врача