— Думаешь, он мертв? — спросил Сал.

— Скажем так: если он все еще жив, странно, что до сих пор не дал знать о себе.

Немного времени спустя они вошли в атмосферу. Их прижало к ремням безопасности, светло-вишневое мерцание за фонарем кабины сначала ярко разгорелось, а потом погасло, и маленький корабль со свистом понесся мимо тонких облаков, пустынь, неглубоких морей, холмов, свалок, озер и невысоких гор.

— Ты выбираешь самый живописный маршрут, Тайнс?

Она хохотнула в ответ.

— Может быть, я в глубине души сентиментальна, Сал.

— Как здорово увидеть все это еще раз, — сказал Сал. Она увидела, как он склонился к прозрачному фонарю, разглядывая что-то внизу. — Это там не Пирри?

Она посмотрела, сверилась с навигационной картой.

— Да, это Пирринтипити.

— Похоже, там все по-прежнему. Хотя город мог бы и вырасти немного за это время.

— Ты когда в последний раз был дома, Сал?

— Ой, очень давно. Все собирался побывать, но ты же знаешь, как это бывает. Лет десять-двенадцать, наверно. А может, и больше. Кажется, больше.

Они находились высоко над кромками ледяной шапки полярного плато, смещаясь в зону темноты и все время снижаясь. Снова стали видны звезды.

Тайнс увидела, что Сал поглядывает то вниз, то вверх.

— Ты, наверно, уже забыла, как здесь красиво? — спросил он.

— Иногда, — ответила Тайнс, — забыть — все равно что плюнуть.

Сияние на небе вокруг них померкло. Потом поверхность фонаря усилила поступающий свет, и наконец они увидели внизу залитую звездным светом Северную пустыню, длинные громадные полосы цветного песка и выходящей на поверхность породы — серебристые призраки, приближающиеся с каждым мгновением.

— Да, верно, — тихо сказал Сал.

Тайнс нажала на несколько иконок дисплея, и экраны потускнели.

— Решила вот тут пролететь. Надеюсь, ты не возражаешь.

— Вспомнить старые времена, — говорил он задумчиво, даже как-то обреченно. — Что ж, почему бы и нет?

Тайнс снова сверилась с навигационной картой, откорректировала курс и немного сбросила скорость. На одном из дисплеев отчаянно замигала лампочка. Она выключила и этот дисплей.

— Я точно не был здесь с той самой ночи, — сказал Сал. Ей показалось, что голос его теперь звучит печально. Может, в нем слышалось сожаление. А может, и нет.

Впереди, чуть справа, показался сбитый корабль. Тайнс положила право руля, одновременно выравнивая катер.

Сал смотрел на пустыню, которая неслась в семидесяти метрах внизу, в то время как катер закладывал вираж.

— Ух ты, — сказал он. — Побыстрее, чем тот аппарат, что я взял тогда у батюшки.

— Это один из твоих кораблей, Сал, — сказала она.

— Вот эта вот малютка? — Он рассмеялся. — Я и не знал, что мы делаем такие крохотули.

— Это старый корабль.

— Понятно. Один из кораблей отца. От крупных прибыль больше.

Они пронеслись над огромным темным корпусом: выломанные ребра жесткости, словно когти, цеплялись за небо.

— У-у-ух! — выкрикнул Сал, когда черная стена корпуса пронеслась в двадцати метрах от них.

Тайнс сделала свечу, потом — петлю, покачала машину вправо-влево и, снова выровняв ее, устремилась к обломкам корабля, теперь на еще меньшей высоте.

— И-и-и-йа-а! — выдохнул Сал, видя, как низко Тайнс ведет катер на сей раз. Тайнс перевернула корабль, и теперь они летели головами вниз. — Черт! Ух ты! Тайнс! Йа-а-а!

До самого конца она не была уверена, сделает ли то, что задумала. Она ведь не знала в точности, что тогда произошло, у нее ничего не было, кроме подозрений. Ведь, несмотря ни на что, она могла и ошибиться. И до нее уже многие подменяли собой закон, а потом, когда всплывали все факты, оказывалось, что они ошибались. Черт побери, для этого ведь и существует система правосудия, для этого существуют законы и всё им сопутствующее — одна из тех вещей, что делают общество обществом.

И все же. Она знает наверняка. Она абсолютно уверена. Его время пришло. А если она и ошибается, что ж, Сал пожил в свое удовольствие. Не ребенка ведь она убивает и не молоденькую девушку, у которой вся жизнь впереди. Да, это было тем не менее убийством, несправедливостью, но, с другой стороны, во всем есть свои градации, даже в кругах ада. И откровенно говоря, права она или нет, она по крайней мере никогда об этом не узнает.

Ее время пришло. И она знала это.

Вообще-то Тайнс думала, что на глаза у нее навернутся слезы, но нет — глаза оставались сухими. Странно, что она не знает себя после стольких лет жизни, в такой экстремальной ситуации и так близко к концу.