— И страшно, и убить трудно, — согласился я. — Не всякий сунется. Им бы еще современное оружие, а то голыми руками они не очень-то навоюют.

— Смотри, сглазишь…

Я только вздохнул.

Тем временем аморф столкнулся с первым из скелетов. Словно амеба, он поглотил ожившие кости, выпустив наружу лишь череп, который маркграф снес ловким ударом. После чего кости посыпались на пол, а аморф направился к следующему противнику.

— Что ж, похоже, они и сами справятся. Наш выход.

Я решительно шагнул из тени, пересек площадь, пройдя к ее центру, мимо восковых горожан, которые равнодушно пялились на меня стеклянными глазами. Эти хоть манекены манекенами и пока не собираются оживать.

У подножия креста я замер. Издали рассматривая диораму «Казнь ведьмы», я не мог разглядеть всех деталей, теперь же они предстали передо мной во всей красе. Запястья и подошвы Фати были пробиты крючьями, вцементированными в крест. Именно на них она и висела. Рваные грязные раны, сочащиеся темной кровью. За что этой крошке такие страдания? Рабство, а теперь такие муки.

Пока я пялился на распятую Фатю, Иваныч разбросал в стороны вязанки дров.

— Так-то лучше будет, а то вспыхнет ненароком, — пробормотал он себе под нос. Где-то за его спиной все еще трещали костями неуемные мертвецы, пытаясь совладать с непобедимым аморфом. А я не мог отвести взгляда от белой плоти девушки, искореженной стальными крюками. — Чего стоим, — подтолкнул меня Иваныч. — Давай-ка попробуем ее снять. А в лагере твой Тогот живо ее залатает.

Словно в страшном сне, я шагнул в лужу крови у подножия креста и коснулся рукой холодеющего тела Фати.

— Стоп! — взревел Тогот мне в самое ухо.

Меня словно пронзила молния, и я застыл, не в силах пошевелиться.

— Ты помнишь, что эта девушка ключ к ключу?

— Ты о чем?

— Без нее ты не сможешь получить ключ.

— То есть?

— Она должна умереть, и тогда ключ дастся тебе.

— Ты раньше об этом не говорил.

— Меньше знаешь, крепче спишь.

— Но она еще жива, и я, то есть ты, мог бы ее спасти.

— Не в этой жизни.

— Послушай. — Я замер, опустив голову так, чтобы не видеть изуродованных ног Фати. — Ты что, собираешься сделать из меня хладнокровного убийцу…

— Ну почему, кровь у тебя вполне горячая, хотя это мысль… — усмехнулся Тогот.

— Она же ни в чем не виновата.

— Ну почему обязательно нужно быть виновным в чем-то? Стояла не там, свистела не то, родилась не под той звездой.

— Я с ней спал и не собираюсь убивать! — решительно заявил я, а потом повернулся к Иванычу. — Давай попробуем ее снять.

Я шагнул вперед, к самому подножию креста, подхватил тело Фати так, чтобы оно не висело на крюках, а Иваныч тем временем, забравшись на одну из вязанок дров, начал медленно снимать с крюка правую руку несчастной. В какой-то миг Фатя пришла в себя, чуть приоткрыла глаза-щелочки и тяжко то ли вздохнула, то ли простонала. Я еще сильнее сжал ее тело, поднимая ее вверх.

— Не так сильно, — остановил меня Иваныч, продолжая свою кровавую работу. Но я словно ошалел от запаха ее крови. Нет, конечно, я не был влюблен в нее. Она была для меня чем-то вроде котенка, которого я подобрал на улице, после того как мальчишки играли им в футбол. Мое сердце сжималось от жалости, мне хотелось посмотреть на эти нечеловеческие создания, которые подняли руку на это слабое существо. Именно нечеловеческие, по-другому их, пожалуй, и не назовешь. Аморфы или еще какие нелюди из запределья. А может, и люди, действующие по их указке…

В тот миг я не мог думать ни о чем более, не замечал происходящего вокруг.

— Берегись! — неожиданно взвыл Тогот, одновременно овладевая моим телом.

Задохнувшись от боли в онемевших мускулах, я разом ушел вбок и куда-то вниз, чуть ли не повиснув на теле Фати. Та же, повиснув на одной руке, проткнутой железным крюком, истошно завопила от боли. Я чувствовал, как под весом моего тела ползет ее плоть. Разжать руки! Но онемевшие пальцы не слушались.