Но я не дал ему договорить.

— Диктуй давай!

И он, естественно, продиктовал. Я повторил заклятие слово в слово и сразу почувствовал себя лучше, словно на ледяном ветру надел теплую шубу.

До руин часовни пришлось шагать минут двадцать, даром что она казалась совсем рядом, как на ладошке.

— Ну а теперь прячемся, — приказал Викториан.

Обойдя единственную целую стену, мы устроились под ее прикрытием. Тут солнышко припекало вовсю, а ветра и вовсе не было. И воздух! Только теперь я понял, какой тут чистый воздух!

Меня сразу же разморило, и я уснул с мечтами о бутылке прохладного светлого пива. Но долго спать мне не пришлось — вдали послышатся шум мотора. Вскоре подъехал грузовик. Ну а дальше все пошло точно по сценарию, все так, как я видел в шаре, до самого того момента, когда бандиты приказали пленным заканчивать копать и вылезать из могил.

— Хорошо поработали, а значит, хорошо спать будете на том свете. Вот только скажите, как вас прикончить: сразу обоих или по одному? Чтобы первый смог могилу другу закопать, а у нас времени было бы побольше, — поинтересовался один из боевиков. Говорил он с кавказским акцентом, каждый раз с трудом подбирая слова.

— По очереди, Ашот… — встрял другой боевик. Он хотел было еще что-то сказать, но так и застыл с открытым ртом — Викториан остановил время.

Мы, не торопясь, вышли из своего укрытия и уставились на двух пленных. Те стояли на дне ямы метра полтора глубиной, потные, в грязных гимнастерках и тоже недоуменно переглядывались. Пытались понять, что же происходит. Однако, бросая косые взгляды на автоматы в наших руках, они вовсе не рвались пуститься в бега. Один постарше, лет сорока, плотный, мордатый. Второй явно срочник — тощий, с огромным фиолетовым фингалом под правым глазом. К тому же оба были небриты с неделю как минимум.

— Итак, с чего начнем? — поинтересовался Викториан.

— Сначала воды дайте, — попросил тот, что был потоньше. — С утра капли воды во рту не было.

Викториан повернулся, резким движением сорвал армейскую фляжку с пояса одного из застывших громил и перебросил солдату.

— Смотри не уписайся.

Тот в ответ только хмыкнул, мол, «не учи ученого», сбросил крышечку, сделал основательный глоток, а потом передал фляжку своему напарнику по несчастью.

— Что это с ними? — в свою очередь хлебнув воды, поинтересовался второй, кивком головы указав на боевиков.

— Пусть отдохнут, — ответил Викториан, а потом отступил, пропуская меня вперед — мол, теперь твоя очередь очки втирать. А я-то что? Будто я знал, о чем говорить. И врать не следовало, а если начать правду рассказывать, так не поверят, решат, что я или из дурки только сбежал, или анашой обдолбался.

— А сами вы кто будете? — поинтересовался тот, что постарше. — Что-то на местных абреков вы не сильно смахиваете, — и он потянулся, словно ненароком, явно желая вылезти из окопа. Но Викториан остановил его, поведя из стороны сторону стволом автомата:

— Не лезь пока, не стоит. — И печально так покачал головой.

— И что теперь, пат?

— А ты попробуй начать сначала.

— Может, лучше заклятие?

— Сказано — без дури, значит, без дури, — отрезал Тогот. — Познакомься сначала, потом попробуй на свою сторону переманить.

Я сделал шаг вперед, присел на краю ямы, постарался сделать проникновенное лицо.

— Это вы точно подметили, мы не местные. И к этим бандитам никакого отношения не имеем. А посему, наверное, для начала стоит познакомиться. Вот как тебя? — я указал на старшего.

Тот с хитринкой улыбнулся и ответил:

— Рядовой Иван Петрович Сидоров.

— Врет он, — тут же прибавил Викториан. — Круглов Виктор Иванович — капитан медицинской службы из отряда ОМОНа Санкт-Петербурга. Был контужен под Усть-Ижи, когда раненых из горящего госпиталя выносил. Там целый дом рухнул. Наши отходили, его бросили, чеченцы откопали.

— И чего спрашиваешь, если сам все знаешь?

— На вшивость проверяем, — фыркнул Викториан.

— Ты вот что, капитан, не ершись. Дело есть у нас к тебе серьезное, — вновь начал я.

— И что за дело, говори, а то мы, видишь, заняты шибко. Да и боевики очнуться могут.

— Вряд ли… — задумчиво протянул Викториан.

— А я вот жизнь хочу вам предложить, а то в этой яме, я смотрю, сыровато, воспаление легких схватить можно.

— Или свинцовую пилюлю, — словно шавка, стремящаяся всюду вставить свое слою, добавил Викториан.