— А сколько, по-твоему, стоят эти жестянки?

— Ну, тысяч пятнадцать от силы.

Я напрягся, пытаясь вспомнить, сколько сунул себе в карман, когда выходил из дома. Тысяч двадцать, кажется… Я сунул руку в карман. Пачки были, две толстые, хрустящие…

— Ты чего, спятил?.. — в «голосе» Тогота слышалось неподдельное удивление. — Ты чего? Собираешься ей деньги дать? Ты еще на улицу выйди в сеятеля поиграй. Вон, терминал таможенникам оплати…

Дальше я не слушал. В принципе, Тогот был прав. За все те годы, что я работал проводником, я должен был стать черствым, хладнокровным, словно Викториан, но… На мгновение я перевел взгляд на эту женщину. Лет пятидесяти, молодость давно позади, и, хоть она явно пыталась бороться с возрастом, все ее попытки были напрасны. Эти глаза, вылезшие из орбит, дрожащий перекошенный рот, сбитая набок прическа и тушь, размазанная по щекам.

— Ладно, как говорили в одном фильме, с деньгами нужно расставаться легко, — пробормотал я себе под нос. Сунул руку в карман, выудил две пачки денег и швырнул их на ледяной асфальт, под ноги женщине.

— Тут хватит за обе машины!

Женщина замолчала, в недоумении уставившись на две пачки зеленых, перетянутых резинками.

— Деньги за машину. Купишь себе новое корыто, — зло продолжил я. Хотя на кого мне было злиться? Только на себя самого. На мгновение перед моим взглядом вновь встали сожженный БТР и обгоревшие трупы солдат. А ведь эти ребята лишились жизни, хоть и были ни в чем не виноваты.

— Ну ты и лох!

— От мудака слышу…

Я повернулся спиной к даме, давая понять и ей, и Тоготу, что разговор окончен. Плюхнувшись на сиденье «нивы», я повернулся к матросику за рулем.

— Крути баранку, поехали. — Потом повернулся посмотреть, что там за спиной. На заднее сиденье набились четверо: двое матросиков, Паша и Фатя.

Мотор взвыл, машина дернулась, и начала неспешно разворачиваться. «Ауди» поехала следом. Краем глаза я заметил, как женщина наклонилась, подняла с асфальта одну из пачек и бессмысленно уставилась на доллары — зеленые, новенькие, словно из типографии.

Уже почти рассвело. По крайней мере, видно было отлично. Голое поле, где-то вдали справа и слева тонкие линии черного леса, разделяющие небо и снежную равнину.

Мы вырулили со стоянки и выбрались на шоссе. «Ауди» вырвалась чуть вперед. Матросик хотел обогнать, но я притормозил его. Пусть Викториан народ гробит. С меня на сегодня хватит.

— Нет, не хватит, дорогой Артурчик. Все только начинается.

— И теперь?.. — поинтересовался я.

— Теперь попробуем оборону фиников.

— И…

— Думаю, что они подготовились. Все будет не так просто. Это тебе не наши отъевшиеся ленивцы.

«Ауди» ушла чуть вперед. Машинально положив на колени автомат, я снял рожок, тупо посмотрел на отсвечивающие медью патроны и вставил его на место. Нет, надо же было так попасть. Лучше бы было лежать дома и… Впрочем, судя по всему, это случится не скоро. Я поежился. Не нравилось мне все это.

Впереди показался финский терминал. Нигде ни человечка, огни чуть притушены. Значит, нас ждут.

Когда «ауди» находилась метрах в тридцати от терминала, в лицо нам ударили яркие прожектора, потом через громкоговоритель прозвучала какая-то команда по-фински. Тут же ее повторили по-английски. В финале прозвучал приказ на ломаном русском:

— Остановитесь! Приказываем, остановитесь.

Вместо этого «ауди» ощетинилась автоматами, и в тот момент, когда матросики дали залп, разом погасли все прожектора — явно работа Викториана. Потом взвизгнули шины, и «ауди» занесло. Мой водитель едва успел притормозить, чтобы не врезаться в остановившийся автомобиль.

— Что там у них, Тогот?

— Финны подняли «лежачего полицейского» и тормознули.

— Похоже, у них и в самом деле все хорошо организовано.

— Это мы еще посмотрим.

— Смотрите не смотрите, а дальше хода не будет.

И вновь прозвучала какая-то финская галиматья, но мы к тому времени из машины выскочили, рассыпались по снегу.

— Прикажи аморфу, чтобы присмотрел за Фатей, — велел я и метнулся вперед, к Викториану.