– Доктор сказал, что через пять-шесть дней ты будешь совершенно здоров.

– Ну, знаешь ли, это еще как сказать… Это ведь в какой-то степени зависит и от меня самого.

– Нечего сказать, хорош патриот! – фыркнула Энн. – В прошлую войну это, кажется, называлось симуляцией.

– Энн, – пошел на попятный ее жених, – ты меня неправильно поняла…

– Нет уж, не говори, я тебя очень хорошо поняла!

– Энн, дорогая, уверяю тебя, я хотел сказать совсем другое.

Энн иронически промолчала.

– Я просто хотел тебе напомнить, что женатых берут на войну во вторую очередь.

– Странно! – Энн насмешливо окинула глазами пустую кухоньку. – Я здесь не вижу ни одного женатого.

– Ты увидишь его здесь через час после манифестации.

– Так пусть он и радуется, – медленно проговорила Энн и побледнела. Она догадалась, на что он намекает, но еще не была уверена, надо ли ей по этому случаю радоваться. – Мы-то здесь с тобой при чем?

– Я попрошу Раста и Довора быть нашими свидетелями.

– Ты хочешь сказать, что…

– Я хочу сказать, что настал, наконец, день нашей свадьбы, крошка ты моя! Дай я тебя обниму, моя славная женушка!

– Но ведь еще три минуты тому назад ты об этом и не помышлял!

– Такие решения приходят в голову сразу, в одно мгновенье, как все настоящие мужские решения.

Он хотел сослаться на то, что третьего дня ему так же неожиданно пришло в голову купить акции, но промолчал. Он не был уверен, что Энн одобрила бы такое использование не принадлежавших ему денег. Ко всему прочему, она, кажется, не на шутку привязалась к его сопливым племянникам.

– Что же ты молчишь, солнышко мое? – спросил он, обняв невесту. – Разве ты не рада?

– Я очень рада, – отвечала Энн и расплакалась. – Только я не думала, что это случится так неожиданно. Я так мечтала об этом дне, но я не думала, что это произойдет так неожиданно…

Она была бы, пожалуй, совсем счастлива, если бы не сознание, что окажись его рана посерьезней, он и не подумал бы о женитьбе, пока не будет выкуплена мебель.

– Значит, пошли?

– Нет, – сказала Энн, – я не пойду.

– Но мы с тобой прямо с манифестации захватим свидетелей и попросим мэра нас обвенчать.

– Пусть это будет завтра, – сказала Энн. – А сегодня ты иди один, если не хочешь остаться со мной.

– Я не могу остаться.

– Если не можешь остаться со мной.

– Ничего не понимаю.

– Мне хочется поплакать, – сказала Энн.

– В такой торжественный день?

– В такой торжественный день, мой дорогой. И если бы ты хотел сделать мне приятное, ты бы тоже остался дома.

– У моей невесты мог бы в такой день быть больший патриотический подъем.

– Твоей невесте очень страшно, Онли… Война. Сколько людей убьют! Молодых, старых, детей. Сколько домов разрушат!

– Ну на этот счет ты можешь быть спокойна: до Кремпа враг не доберется.

– Разве дело только в Кремпе, Онли!

– В пять дней мы раздолбаем Полигонию, как глиняный горшок. Право же, все обойдется в высшей степени благополучно. Уверяю тебя.

– Мне очень хочется поплакать, – сказала Энн. – И потом, нужно приготовить обед получше. Ведь у нас с тобой сегодня такой день!

– Госпожа Полли прекрасно бы с этим справилась, уверяю тебя.

– Мне очень хочется поплакать, – сказала Энн.

– Мне нужно сегодня приготовить обед получше, – улыбнулась заплаканная Энн, возвратившись с кухни. – Онли… Завтра мы с ним обвенчаемся…

Фрау Гросс прослезилась, обняла ее, поцеловала. Эта девушка ей все больше нравилась. Не стоит ее этот Онли, право же не стоит! Но это уже их дело…

– Поздравляю вас, Энн, – пожал ей руку профессор. – Желаю вам счастья. От всей души.

– Мы с вами, милая, такой обед состряпаем, что и губернатору вашему не снилось, – сказала профессорша.

– И я! Тетенька Полли, тетенька Энн! И я… – взвизгнула от восторга Рози. – Можно мне помогать вам стряпать обед? Ведь вы теперь будете мне самая настоящая тетя, как тетя Анна-Луиза?

– Такая же самая, – Энн за острые локотки подняла девочку и звонко расцеловала ее в обе щечки, которые за эти два дня сытой жизни уже успели несколько порозоветь. – Только чтобы меня слушаться, понятно?