Только тут до мамы дошло, что она упустила одну очень важную вещь.

Согласно твердому убеждению отца, она должна была зайти с улицы. И в стремлении соответствовать этому неписаному правилу так и поступила — действительно зашла с улицы, но при этом забыла обо всем остальном. Не позанималась, даже нот с собой не захватила. И теперь ей нечего было играть, ни нот под рукой, ни домашних заготовок.

Любой другой на ее месте был бы обескуражен этим обстоятельством. Но Конигсбергам было не привыкать к музыкальным казусам и катастрофам любого рода, & девизом их было: Никогда не смей говорить «все кончено».

Что вы собираетесь сыграть для меня? осведомился приятный мужчина в галстуке-бабочке.

Линда достала из футляра скрипку и сказала, что забыла ноты в поезде, но сыграет сейчас партиту Баха.

И она заиграла партиту Баха, и приятный мужчина молча слушал, разглядывая свои сложенные на коленях руки. А потом она перешла к сонате Бетховена и сфальшивила всего пару раз, и приятный мужчина продолжал разглядывать руки.

Ну а теперь что будете играть? спросил приятный мужчина, никак не комментируя только что услышанное.

Линда спросила: Желаете послушать, как я играю на альте?

Мужчина: Если вам хочется сыграть для меня на альте, буду счастлив услышать это.

Линда убрала скрипку в футляр и достала альт. И заиграла непонятно чью сонату для альта соло, которую выучила года два тому назад. Даже тогда эта композиция казалась неподдающейся запоминанию, такого рода сочинения придумывают иногда композиторы, чтобы навязать оркестру альт. На миг показалось, что ей ни за что ее не вспомнить, но стоило прозвучать первым нотам, как за ними потянулись вторые, третьи и так далее. Потом она забыла, что идет за первым повтором, & пришлось повторить его дважды, а затем сопроводить новым анданте, поскольку из памяти напрочь вылетело старое (к счастью, эта композиция была столь путаной и туманной, что мужчина вряд ли заметил это). Но в целом ей казалось, что она вполне справилась с этой сложной задачей.

Приятный мужчина продолжал разглядывать свои колени и руки.

Она сказала: Это для того, чтобы дать вам общее представление. Хотите, чтобы я сыграла еще?

Он ответил: Общее представление у меня уже сложилось.

Она спросила: Хотите послушать, как я играю на мандолине?

Он ответил: Ну, если вам так хочется...

И она сыграла на мандолине несколько коротеньких отрывков из Бетховена и Хаммеля, чтобы дать ему общее представление. А затем сыграла несколько отрывков на флейте, чтобы он убедился, что она умеет играть еще и на флейте.

Он слушал без всяких комментариев, а потом взглянул на часы и спросил: Хотите сыграть что-то еще?

Она ответила: Еще я умею играть на виолончели, гитаре и гавайской гитаре, но все эти инструменты оставила дома.

Он спросил: Л на каком из инструментов вы играете лучше всего?

Она ответила: Сложно сказать. Мой преподаватель по альту называл меня многообещающей ученицей, ну и, разумеется, любой дурак может играть на гитаре. А если вы умеете играть на гитаре, то не надо быть большим гением, чтобы научиться игре на гавайской гитаре. Но я, честно, не знаю, на каком из инструментов играю лучше всего.

У музыкантов есть шестое чувство, подсказывающее им, как настроена аудитория. И моя мама почувствовала, что аудитория настроена не слишком благожелательно.

Приятный мужчина в бабочке вновь взглянул на часы, поднялся и принялся расхаживать по комнате. А потом сказал: Прошу прощения, но у меня назначено еще одно прослушивание и...

Еще я умею играть на фортепьяно, нехотя выдавила Линда. Но потом взяла себя в руки и весело добавила: Причем что угодно, хоть песенку про Мэри и маленькую овечку. Не убьете же вы меня за то, если я сыграю про Мэри и ее овечку?

Дело в том, что я несколько ограничен во времени, сказал мужчина, однако сел, закинул ногу на ногу & принялся рассматривать сложенные на коленях руки.

Мама подошла к роялю и села. Практики у нее было немного, но на прошедшей неделе она 217 раз сыграла Прелюдию Шопена № 24 ре минор. И вот она начала играть Прелюдию Шопена № 24 ре минор в 218 раз, и тут впервые за все время приятный мужчина поднял глаза от колен.

И сказал: Хотелось бы послушать что-то еще.

А потом спросил: Может, вы хотите, чтоб я принес вам ноты? Скажите, что именно вам надо, и я пойду в библиотеку.

Линда покачала головой. И начала играть Лунную сонату. Но звучала она несколько странно. Впрочем, чему тут удивляться? Было бы странно, если бы она не сыграла Прелюдию Шопена № 24 ре минор в 219-й раз.

Мужчина спросил: Ну, а что теперь будете играть?

Она заиграла интермеццо Брамса. И на сей раз не стала дожидаться его просьб, а плавно переходила от одного отрывка к другому, потом — к третьему, четвертому и так далее, и пальцы ее так и порхали над клавишами.

На середине очередного отрывка мужчина поднялся и сказал: Достаточно.