— В таком случае, — медленно проговорил Бомбур, соглашаясь с ее доводами, — мы могли бы сказать нашим братьям и сестрам-хинду, что в связи с вторжением к нам ЛЕПа и с серьезностью ситуации мы взвесили все «за» и «против» и только временно, пока гроза не минует, приняв во внимание наши общие интересы, в качестве меры предосторожности и не имея в виду ничего дурного, с великой неохотой и с тяжелым сердцем и вполне разделяя их чувство разочарования и надеясь от всей души на скорейшие изменения к лучшему, готовые пересмотреть свое решение при первой же представившейся возможности, полагаем, что для обеих сторон было бы лучше, если бы…

Туг он умолк, не решаясь произнести последние, заключительные слова, но этого и не потребовалось.

— В Пачхигаме некоторым семьям такое решение очень не понравится, но здесь, в Ширмале, никого особо не заденет, — решила за него практичная, как всегда, Хасина.

Когда новость о том, что отныне телевизионные просмотры будут только для мусульман, дошла до пачхигамцев, Фирдоус дала волю своему острому языку.

— Уж эта мне Хасина! — сказала она мужу. — Говорят, что она просто очень деловая, но я сказала бы о ней иначе: если ей выгодно, так она, извини, с самим дьяволом переспит, а Бомбур, старый осел, будет считать, что сам этого захотел.

Прошло два дня. На третий вечер зрители-мусульмане смотрели очередную серию фантастического фильма про Хатима Тая, легендарного принца Йемена, который в поисках ответа на странную загадку, предложенную ему дьяволом Даджалом, попадает в некую страну Копатопа, где в это время празднуют Новый год. Копатопцы поздравляли друг друга фразой «Тинги-минги, тук-тук». Это таинственное звукосочетание привело зачарованных зрителей в такой восторг, что все повскакали с мест и, кланяясь друг другу, стали повторять: «Тинги-минги, тук-тук, тинги-минги, тук-тук!» Они так увлеклись новогодними поздравлениями по-копатопски, что до них не сразу дошло: кто-то поджег палатку.

Лишь по счастливой случайности никто не пострадал серьезно. После паники, воплей, ужаса, ярости, недоумения, давки, проявлений трусости и беспримерного героизма — словом, всего того, что имеет место быть, когда люди оказываются в горящей палатке, — все преданные слуги Аллаха благополучно из нее выбрались, хотя и с разной степенью ущерба для здоровья: с ожогами и без оных, задыхающиеся и чихающие от дыма и дышащие вполне нормально, поцарапанные и без единой царапины. Некоторые, отбежав на безопасное расстояние от раскалившейся до полной прозрачности палатки, падали в изнеможении на землю; другие, более деловитые, тащили ведра с водой, чтобы пламя, ненасытно пожиравшее тент, не перекинулось на деревенские дома.

В результате никому уже не посчастливилось увидеть сцену встречи Хатима Тая и бессмертной принцессы Назребаддаур, чье прикосновение отводит от человека не только сглаз, но и саму Смерть. Как раз в тот самый момент, когда принцесса попыталась поцеловать Хатима Тая — намерение, которое принц героически отклонил, напомнив, что любит другую «больше собственной жизни», — телевизор Ямбарзалов громко взорвался и умер, унося с собою основной источник семейного бюджета, а заодно и устраняя главную причину раздора.

На следующее утро в Ширмал на низкорослых горных лошадках въехали трое братьев Гегру — Аурангзеб, Аллауддин и Абдулкалам, обвешанные оружием и перепоясанные патронташами. Стоял чудесный весенний день. Утренняя влага сверкала на старых, проржавевших крышах деревянных домов; у каждого из них пышно цвели цветы. Красота пробудившейся природы резко контрастировала с безобразным черным пятном выжженной травы в месте, еще вчера служившем источником радости для сельчан и дохода для семьи Ямбарзала. Гегру приостановились возле дымившегося пожарища и стали палить в воздух. Все, кто был дома, высыпали на улицу и имели возможность увидеть своими глазами трех призраков из прошлого — повзрослевших, но таких же небритых и так же визгливо смеявшихся. Их дом все еще стоял запертый и пустой, словно там поселились духи, но, похоже, братья чихать на него хотели. Они просто остановились, чтобы передать жителям «привет» от ЛЕПа.

— Это ваших рук дело? — выкрикнула Хасина.

Они захихикали, а Аурангзеб пронзительно заорал:

— Если бы подожгли леповцы, то каждый из вас уже сейчас был бы на небесах!

Может, он говорил правду, может, врал. В то время люди уже перестали понимать, кого следует винить в обрушивающихся на них несчастьях. Аллауддин Гегру подъехал в плотную к Хасине Ямбарзал, спешился и завизжал, брызгая на нее слюной:

— Глупая курица, бесстыдница с неприкрытым лицом! Разве ты не поняла еще, что лашкары с вами до сих пор не расправились только благодаря нам? Это мы защитили родную деревню от их праведного гнева. Тупицы и слепцы, почему вы не хотите понять, кто ваши истинные друзья?!

Напрашивалось само собою и другое объяснение того, почему леповцы послали карателей в далекий от границы Ширмал, — из-за желания братьев отомстить односельчанам. Однако к дискуссиям на эту тему ситуация явно не располагала.

Абдулкалам немедленно поддержал брата. Обнажив в злобной улыбке гнилые зубы, с искаженным до неузнаваемости лицом, что свидетельствовало о его принадлежности к наиболее опасной разновидности труса, готового на убийство только ради того, чтобы доказать свою силу, он завизжал: