Наутро после происшествия в дверь Маргарет позвонил полицейский офицер. Он хотел знать, не заметил ли кто-нибудь из них чего-нибудь необычного накануне вечером. Пегги ответила, что ребенок спал, а она ничего особенного не слышала. Позже, когда история попала в газеты и все узнали о том, как спаслась леди Лукан, Индию очень удивило, как могло случиться, что Пегги ничего не слышала, ведь ночь была душная и окна в гостиной были открыты, к тому же паб находился как раз напротив них. Полицейский навестил их еще раз: его интересовало, насколько хорошо миссис Роудз знала лорда Лукана, поскольку они были членами одного и того же гольф-клуба «Клермон». «Я, конечно, знала его в лицо, — ответила Пегги, — но мы не были близко знакомы». Индия много раз слышала из уст Пегги имена ее клубных приятелей: она упоминала Эспиналла, Илвса и, конечно же, Счастливчика Лукана — и снова удивилась, отчего Маргарет ответила, будто близко его не знала. Впоследствии ей стало известно, что та была не единственной, кто врал. Многие полагали, что высший класс «сомкнул ряды», чтобы, позаимствовав у сицилийцев принцип омерты — умолчания, не выдать одного из своих. А Индия слышала, как Пегги рыдала в ту ночь, повторяя: «О, Джон, бедный Джон!» Правда, девочка не сделала из этого никаких выводов — ведь ей было всего семь. Еще через несколько дней полиция опубликовала заявление: в нем выражалось неодобрение в адрес друзей и знакомых Лукана «за сокрытие важной информации, что является уголовно наказуемым, независимо от того, кто покрывает преступника — миллионер или аристократ». Однако к тому времени Индия начисто позабыла про Счастливчика Лукана, потому что через два дня Пегги Офалс явилась к ней посреди ночи с опухшими от слез глазами и заявила:

— Я должна тебе кое-что сообщить. Хм… да-да… Ты должна знать: у тебя есть отец.

Спустя ровно месяц после того как Серая Крыса в безотчетном порыве сообщила Индии имя ее отца, Максимилиан Офалс возник на пороге их дома с цветами и нелепой куклой в руках.

— Я не играю в куклы, — с серьезным лицом сказала Индия и с ходу продемонстрировала степень материнской заботы и вкусы матери в выборе игрушек для ребенка. — Я люблю луки, стрелы, рогатки, мечи и оружие.

Макс посмотрел ей прямо в глаза и серьезно произнес:

— Возьми ее и используй как мишень. Без мишени неинтересно.

Потом он взял ее на руки, крепко-крепко обнял, и она, как и все прочие, влюбилась в него с первого взгляда. А затем усадил рядом с собою в машину и велел шоферу везти их в самый шикарный ресторан на берегу. Ему было шестьдесят четыре, и он знал наизусть слова песенки: «Напиши открытку, хоть строчку черкни, коль я еще нужен, на ужин позови».

— Ты ведь очень старенький, папочка, да? — спросила она, расправляясь с мороженым. — Ты, наверно, скоро умрешь?

Он покачал головой и твердо проговорил:

— Ну уж нет. Я рассчитываю вообще никогда не умирать.

— Но когда-нибудь тебе все-таки придется умереть, — возразила она.

— Может, ты и права. Может, я и умру, но не раньше чем через двести шестьдесят четыре года, когда я совсем ослепну и не увижу, как ко мне подкрадывается Смерть. И все равно я щелкну пальцами — вот так! — и покажу ей нос — вот так!

— Дай я тоже так сделаю, — захихикала Индия, однако пальцами щелкнуть у нее не получилось. — Но я все равно хочу жить до двухсот шестидесяти четырех лет, как ты.

К концу дня он уже щекотал ей шейку, и там сразу раздавался щебет птичек, а она учила стишок про жаворонка, залезала к нему на плечи и делала сальто. Когда он доставил ее домой и, глядя в лицо Серой Крысе, учтиво поблагодарил ее за подаренный вечер, Пегги сразу стало ясно, что он украл у нее дочь и с этого времени девочка уже не будет принадлежать ей безраздельно.

— Если я его дочка, то пускай у меня будет его фамилия, — сказала ей Индия в тот же вечер.

Пегги Роудз не нашлась, что ответить и с тех пор девочка стала Индией Офалс. Дальше — больше. Однажды вечером, лежа в постели и глядя в потолок, на который отбрасывал свой звездчатый свет ночник, Индия сказала:

— Я про маму тоже хочу всё знать. Она и вправду умерла или где-то прячется от меня, как папа?

И тут Пегги потеряла самообладание.

— Она умерла для всех — тебе понятно?! — истерически закричала Пегги. — А для меня ее вообще никогда не существовало! Она бросила своего мужа, захотела заполучить себе в мужья и твоего отца, родила от него тебя и готова была бросить и тебя тоже! Подумай, где бы ты сейчас была, если бы не я! Она собиралась оставить тебя одну, хотела вернуться туда, откуда сбежала, ты ей была ни к чему, она тебя стыдилась — понимаешь? Ей было стыдно, что ты есть на свете. Но потом… потом у нее начались… хм… проблемы со здоровьем, и она умерла.

— От чего? И куда она хотела вернуться?

— Я не желаю отвечать на твои вопросы!

— Значит, она меня не любила?

— Это неважно. Важно, что она от тебя отказалась, а я тебя взяла.

— Все-таки скажи, как звали мою маму.

— Твоя мать — я.

— Нет, я спрашиваю про настоящую маму.

— Я твоя настоящая мать. Всё. Спокойной ночи.

Потом Макс снова надолго исчез из ее жизни.

— Боюсь, он такой уж уродился, дорогуша, — сказала ей Серая Крыса и в качестве объяснения добавила: — Понимаю, он твой отец, но, как бы это сказать получше, — он похож на ночного мотылька.

Когда же он все-таки стал появляться дважды в год — на Рождество и в день ее рождения, — то о многом просто не желал с ней говорить, и ей понадобилось почти десять лет, чтобы догадаться о тайной войне между женщиной, с которой она жила и которую начинала ненавидеть, и отцом, которого она едва знала, но полюбила с первого взгляда. Она вообще не могла его понять до той поры, пока он не спас ей жизнь. Макс никогда не говорил дурно о Пегги и, несмотря на все просьбы Индии, не выдал ей ни одного секрета из тех, о которых молчала сама Пегги. Он знал, что возможность встречаться с дочерью целиком зависит от пунктуального выполнения им жестких условий, поставленных Серой Крысой. Она же, не догадываясь ни о чем, в течение многих лет винила его за долгие периоды отсутствия, за нежелание говорить откровенно, и эта тяжкая обида на отца причинила ей еще больший вред, чем нелюбовь к женщине, у которой она жила. Почему так вышло? Да потому что Макс притягивал к себе, его легко было полюбить; ей хотелось видеть его каждый день, играть с ним, и кувыркаться, и мчаться с ним в дорогих машинах, и пускать стрелы в куклу-мишень; хотелось, чтобы он обнимал ее и целовал. Она не понимала тогда, что Пегги снова отлучила Макса от дочери, разрешив лишь редкие встречи со все более неуправляемым ребенком, к которому она испытывала смешанные чувства. Индия оставалась ее единственным козырем в неутихающей распре с Максом, поэтому она желала держать ее при себе, несмотря на то что ее присутствие ежечасно напоминало ей о прошлой обиде.