Шрифт:
…Втроем продрались сквозь ельник, сориентировались по солнцу и взяли курс на юго-восток. Но пройдя с километр, Трынька вдруг забеспокоился: ему показалось, что главный наказ гауптмана — замести следы — он исполнил не совсем аккуратно. Искать конечно же будут — и пропавший грузовичок, и ночных налетчиков. И, пожалуй, в конце концов на след нападут. Но если те, что в кузове, уже не заговорят, даже под пыткой, то Уханов еще может промычать одну-две фразы. А много ли их нужно, чтобы выдать Шустера? Такое желание у парня появится хотя бы из чувства мести. Как ни как, на произвол судьбы бросили. Все же придется вернуться, навести порядок…
Вскоре в лесу, взорвав тишину, совсем некстати прогремел выстрел.
Глава семнадцатая
После возвращения с хутора Дубки Борцов обменялся с «Центром» срочными радиограммами. Это была не только взаимная информация, но и неизбежная, в связи с изменившейся обстановкой, корректировка планов. Павел Николаевич счел целесообразным несколько сместить район поиска в юго-западном направлении, куда предположительно проследовала группа немцев и полицаев. В том, что этот конвой был липовый, он ничуть не сомневался.
Появление над хутором самолета с парашютистом вызвало у Борцова особую обеспокоенность. Это означало, что Баркелю в конце концов удалось наладить связь со своим помощником. Следовательно, у него появилась реальная возможность получать из-за линии фронта оперативную развединформацию.
Ответы «Центра» состояли не только из фраз, ласкающих слух. Признав результаты последней прочески обнадеживающими, он тем не менее требовал действовать более продуманно и оперативно. Пока еще ничем не порадовали пеленгаторщики. Предполагаемый район постоянной базы абверовцев уже сейчас следует взять под неослабный радиоконтроль. С первых прозвучавших в эфире точек и тире руководители поиска должны знать, какими «посланиями» гауптман Шустер обменивается со своим шефом, что запрашивает и что ему обещают. Оставаясь слепым, ничего не сыщешь.
Не исключено, что уже в первую ночь после прибытия Шустера на базу шеф пришлет ему ценную посылочку. Сброшенные летчиками грузы могут оказаться оружием, боеприпасами, продовольствием… Вполне вероятно, что с неба спустятся и парашютисты. Следовательно, застава должна быть заранее готова к приему как грузов, так и охотников за чужими тайнами. Агентов-парашютистов вылавливать на точках их приземления, предварительно допрашивать и в сопровождении надежного конвоя доставлять в штаб полка.
В порядке информации «Центр» сообщил, что проческа местности на других прифронтовых участках затруднена скоплением в лесах большого количества разрозненных групп и даже целых подразделений вермахта, стремящихся во что бы то ни стало пробиться на соединение со своими основными силами, продолжающими сражаться. Он также порекомендовал поддерживать связь с управлениями контрразведки 2-го и 3-го Белорусских и 1-го Прибалтийского фронтов.
Обмен такими «посланиями» возбуждал желание действовать не только энергичнее, но и находить новые, более удачные решения, как говорится «шевелить мозгами». Вместе с тем порою они вызывали и улыбку. Думалось: «Ну за кого они принимают меня? Почему все расписывают столь подробно и назидательно? Есть вещи, до которых я и сам мог бы додуматься. Словом, без указаний ни шагу!»
Но думать самому все равно надо. Павел Николаевич невольно вспомнил, каково ему было во время пребывания в одной из команд абвера, еще тогда, до объединения в начале весны сорок четвертого года части абвера с другим ведомством — Имперской службы безопасности (РСХА). Во второй подотдел «Абвера-2», занимавшийся шпионажем и диверсиями в советском прифронтовом тылу, стали наведываться представители нового шефа — оберштурмбаннфюрера Скорцени. Побывали и в прифронтовой абверкоманде, где Борцов «пристроился» писарем. Он-то особенно почувствовал их «внимание». Какую опасность оно представляло для него, не трудно было догадаться. Павлу Николаевичу оставалось лишь одно: суметь вовремя смыться.
И вот теперь он подумал: все же неплохо бы и впредь иметь в этой команде своего человека. Ясно, что о нем самом не может быть и речи. Однако есть человек, которого майор Баркель считал своим лучшим агентом, а на самом деле таковым он вообще не был. При первом же задании доказал это. Но шеф до сих пор не изменил своего мнения, более того — готов в подходящий момент вручить ему Железный крест. Сергей Ромашов! Только бы согласился… Впрочем, попытка не пытка, так на Руси говорят.
Судя по тому усердию, с каким Сергей оказал услугу (медвежью) своему шефу, рисковать парень не боится. Надо также надеяться, что его репутация в ведомстве майора Баркеля еще не подмочена. Правда, после «успешного» бомбового удара агент какое-то время молчал, но это нужно логично объяснить. Шеф потребует еще одно объяснить — на каком основании он самовольно вернулся из советского тыла? Опять же следует поломать голову…
Каждый замысел, даже очень хороший, всегда таит в себе немалую долю риска. В этом Павел Николаевич отдавал себе полный отчет. Однако чем больше задумывался над своим вариантом, тем меньше оставалось у него сомнений. В конце концов подполковник решился и пригласил к себе Сергея. Разговор происходил в палатке, один на один. Парень серьезно заколебался. Идти обратно к фашистам? В их разведку? От одной этой мысли по спине побежали мурашки. Нет, тут надо основательно помозговать, взвесить все за и против…
В следующий раз у Ромашова возник и такой вопрос:
— Павел Николаевич, а с чем же я пойду? С пустыми руками? Очень нужен я шефу такой! Целый месяц бродил тут, прекрасно знал, что нужно агенту делать, и вдруг явился — не запылился. Налегке, порожнячком… Нет, такой шефу я не нужен. В рюкзачок надо бы что-то положить.
— А что же все-таки? Сам-то ты не думал? Впрочем, погоди, — вдруг осенило Павла Николаевича, — есть же у нас в запасе одна приманка лакомая для Баркеля. Портфель полковника Броднера, покойного начальника отдела «Один-Ц». Этого добра не жалко, хотя еще недавно его содержимое являлось большой тайной. Думаю, что твои старания абвер оценил бы.