– Мсье Симон? – растягивая гласные звуки, спросил рослый, элегантно одетый пожилой француз с короткой седой бородой.

– Так точно, – ответил Борн, пожимая протянутую ему руку в каком-то узком пустынном коридоре в недрах аэропорта Орли.

– Меня зовут Бернардин, Франсуа Бернардин, я старый сослуживец нашего общего друга Святого Алекса.

– Алекс говорил о вас, – сказал Джейсон, слегка улыбнувшись. – Имени, он, конечно, не называл, но сказал, что вы можете упомянуть о его причастности к лику святых. Так я должен был убедиться, что вы действительно его сослуживец.

– Как он? До нас тут доходили слухи. – Бернардин пожал плечами. – Обычные сплетни. Ранен в бесполезной вьетнамской войне, спился, уволен, опозорен, возвращен обратно как герой Управления – столько противоречивых известий.

– Большая часть верна, и он сам не стесняется это признать. Сейчас он калека, больше не пьет, и он действительно был героем. Поверьте мне.

– Понятно. Опять истории, слухи, не знаешь, чему и верить. Фантастические сведения из Пекина, Гонконга – про связь с человеком по имени Джейсон Борн.

– Я их тоже слышал.

– Ах да, конечно… Вот теперь еще Париж. Наше святейшество сообщил, что вам будет необходимо жилье, одежда, купленная en scene, как он выразился, французская до мозга костей.

– Да, не очень обширный, но разнообразный гардероб, – подтвердил Джейсон. – Я знаю, куда пойти, что купить, и у меня достаточно денег.

– Тогда остается вопрос жилья. Какой отель предпочитаете? «Ля Тремоли»? «Георг Пятый»? «Плаза-Атене»?

– Что-нибудь поменьше и подешевле.

– Значит, с деньгами все-таки проблемы?

– Никаких. Только с внешностью. Вот что я вам скажу: я знаю Монмартр и сам подыщу себе что-нибудь. Что мне понадобится, так это машина – зарегистрированная на другое имя, желательно несуществующее.

– Что означает погибшего владельца. Все уже готово; стоит в подземном гараже на бульваре Капуцинов, недалеко от площади Вандом. – Бернардин вытащил из кармана связку ключей и отдал Джейсону. – Старый «Пежо», секция «Е». В Париже таких тысячи, а регистрационный номер написан на брелоке.

– Алекс сообщил вам, что у меня очень секретное задание?

– Это было и так понятно. Думаю, наш святой перекопал все кладбища в поисках полезных имен, когда работал здесь.

– Я тоже научился этому от него.

– Мы все многому научились у этого выдающегося ума, лучшего в нашей профессии, и все равно такого скромного, такого… je ne sais quoi [44] … такого «почему бы не попробовать», правда?

– Да, именно «почему бы не попробовать».

– Должен, однако, сказать, – заметил Бернардин со смехом, – что однажды он выбрал имя, вероятно, с надгробной плиты, которое просто привело «Surete» [45] в fou – в бешенство. Оказалось, что это прозвище серийного маньяка, убивавшего своих жертв топором; власти охотились за ним много месяцев.

– Действительно, забавно, – усмехнулся Борн.

– Да, очень. Потом он рассказал мне, что приметил это имя в Рамбулье – там на окраине есть кладбище.

Рамбулье! Кладбище, на котором Алекс пытался убить его тринадцать лет назад. На лице Борна не осталось и тени улыбки, когда он пристально посмотрел на друга Алекса из Второго бюро.

– Ведь вам известно, кто я, не правда ли? – тихо спросил он.

– Да, – ответил Бернардин. – Было несложно догадаться, учитывая все эти слухи и домыслы, приходящие с Дальнего Востока. Да и потом, ваша европейская деятельность проходила именно в Париже, мистер Борн.

– Еще кто-нибудь знает об этом?

– Mon Dieu, non! [46] И никто не узнает. Должен объяснить, я обязан жизнью Александру Конклину, этому скромному святому les operations noires – тайных операций, по-вашему.

– Это лишнее, я неплохо говорю по-французски… или Алекс не сообщил вам об этом?

– Бог ты мой, вы мне не доверяете. – Агент Второго бюро поднял брови. – Учтите, молодой человек – именно молодой человек, мне уже почти семьдесят, – если я забываю какие-то слова, а потом исправляюсь – это потому, что я стараюсь быть вежливым, а не пытаюсь что-то от вас скрыть.