Мари сердито, но аккуратно набрала номер и села в кресло Сен-Жака, постукивая по подлокотнику сжатым кулаком. По ее щекам все еще текли слезы. Слезы горя и ярости.

– Это я, ты, мерзавец!.. Ты убил его! Ты позволил ему уехать – помог ему уехать – и ты убил его!

– Мари, я не могу сейчас с тобой говорить, – ответил холодный спокойный голос Александра Конклина. – У меня разговор с Парижем по другой линии.

– К черту Париж! Где он? Вытащи его оттуда!

– Поверь мне, мы пытаемся его найти. Здесь, судя по всему, просто светопреставление! Англичане хотят крови Питера Холланда даже за намек на связь с событиями на Дальнем Востоке, а французы проявляют недовольство из-за того, что у них есть определенные подозрения, которые они не могут подтвердить, – к примеру, что это был за спецгруз для Второго бюро на рейсе с Мартиники, который поначалу не хотели принимать. Я перезвоню тебе, клянусь!

Послышались короткие гудки, и Мари бросила трубку.

– Джонни, я лечу в Париж, – сказала она, тяжело дыша и вытирая слезы с лица.

– Что?

– Ты слышал. Я хочу просить помощи у миссис Купер. Джеми ее обожает, и она лучше ладит с Элисон, чем я, – да это и неудивительно. Она мать семерых взрослых детей, которые до сих пор собираются у нее каждое воскресенье.

– Ты с ума сошла! Я тебе не позволю!

– Подозреваю, – произнесла Мари, направив на брата испепеляющий взгляд, – то же самое ты сказал и Дэвиду, когда он тебе сообщил, что собирается в Париж.

– Да, именно так!

– И тебе не удалось его остановить, так же как ты не сможешь остановить и меня.

– Но зачем лететь тебе?

– Затем, что я знаю каждое место в Париже, которое знает он, каждую улицу, каждое кафе, каждый бульвар, от Сакр-Кёр до Монмартра. Он наверняка там появится, и я смогу найти его гораздо раньше, чем это сделает Второе бюро или Сюртэ.

Зазвонил телефон; Мари сняла трубку.

– Я же говорил, что перезвоню, – произнес голос Алекса Конклина. – У Бернардина появилась интересная идея.

– Кто такой Бернардин?

– Мой старинный приятель из Второго бюро и просто друг, который помогает Дэвиду.

– Что за идея?

– Он достал для Дэвида – для Джейсона – машину. Ему известен регистрационный номер; он сообщит его по радио всем полицейским постам и патрулям Парижа с приказом доложить, если машину заметят, но не останавливать и не беспокоить водителя. Просто продолжать наблюдение и докладывать лично ему.

– И ты думаешь, что Дэвид – Джейсон – не сможет заметить «хвост»? У тебя плохая память, хуже, чем у моего мужа.

– Это не единственная возможность, есть еще другие.

– Например?

– Ну… ну, ему в любом случае придется позвонить мне. У него не будет другого выхода, когда он узнает новости о Тигартене.

– Это еще почему?

– Как ты сама сказала: чтобы я вытащил его оттуда!

– В тот момент, когда он почти добрался до Карлоса? Ни малейшего шанса, дорогуша. У меня есть идея получше. Я лечу в Париж.

– Тебе нельзя!

– Не хочу больше это слышать и не услышу. Ты мне поможешь или придется обойтись без твоей помощи?

– Мне теперь французский торговый автомат не продаст даже марки, а Холланду не удастся узнать адрес Эйфелевой башни.

– Получается, что я буду сама по себе, что, честно говоря, для меня гораздо безопаснее в этой ситуации.

– Но что ты можешь предпринять, Мари?

– Не буду утомлять тебя подробностями – я навещу все те места, где мы с ним останавливались, прятались, когда были в бегах. Так или иначе, он снова придет туда. Ему придется так поступить, потому что на вашем сумасшедшем жаргоне эти места были «надежными», и он вернется туда, потому что своей сумасшедшей башкой сообразит, что они надежные.

– Храни тебя бог, моя милая.

– Он оставил нас, Алекс. Бога нет.

Префонтейн вышел из дверей терминала бостонского аэропорта Логан на заполненную людьми площадь перед аэровокзалом и поднял руку, чтобы остановить такси. Но, оглядевшись, он опустил руку и встал в очередь – все изменилось за прошедшие тридцать лет. Все, включая аэропорты, превратилось в закусочные; приходилось стоять в очереди за порцией третьесортного жаркого, это же относилось и к такси.