Потом, после этого третьего звонка, как гром среди ясного неба, Григорию Родченко пришла мысль столь драматически дерзкая и одновременно столь очевидная и простая, что у него перехватило дыхание. Это было решение, которое могло полностью отдалить советское правительство от любых связей и с Шакалом, и с Огилви из «Медузы», если это потребуется цивилизованному миру.

Очень просто: свести незнакомых друг с другом Шакала и Огилви, хотя бы на минуту, лишь бы достаточно долго, чтобы они оказались в пределах одного фотокадра. Это все, что было нужно.

Вечером он пошел в Дипломатическую службу и запросил краткую встречу с Огилви. Во время этой очень дружественной и непринужденной беседы Родченко ожидал его перехода к откровенности – который он весьма тщательно подготовил, проведя необходимое расследование.

– Летом вы отдыхаете на мысе Код, да? – поинтересовался генерал.

– В основном только уик-энды. А жена и дети живут там весь сезон.

– Когда я работал в Вашингтоне, у меня были два хороших друга на мысе Код. Я провел с ними несколько чудных, как вы говорите, уик-эндов. Возможно, вы знаете моих друзей, Фростов – Гардли и Кэрол Фрост?

– Конечно, я их знаю. Он адвокат, как и я, специализируется на морском законодательстве. Они живут вниз по береговой дороге, в Деннисе.

– А его жена – очень привлекательная женщина.

– Очень.

– Да. Вы не пробовали взять ее мужа работать к себе в фирму?

– Нет. У него своя фирма, «Фрост, Голдфарб и О’Шонесси», и клиентура на массачусетском побережье.

– У меня такое чувство, что я почти знаю вас, мистер Огилви, хоть и через общих знакомых.

– Жаль, мы не встречались на мысе.

– Что ж, пожалуй, я могу воспользоваться нашим почти близким знакомством – через общих друзей – и попросить об одолжении, гораздо меньшем, чем то, которое, насколько я понимаю, мое правительство охотно позволяет вам.

– Мне дали понять, что это обоюдно, – ответил Огилви.

– Ах, я ничего не смыслю в дипломатии, но понятно, что я мог бы замолвить за вас словечко, если вы поможете нам – мне и моему маленькому, хотя и не самому незначительному, отделу.

– Что от меня требуется?

– Есть тут один священник, социалистически ориентированный и воинственно настроенный, который считает себя марксистским агитатором, хорошо знакомым нью-йоркским судам. Он прибыл всего несколько часов назад и требует конфиденциальной встречи через пару часов. На проверку его заявлений просто нет времени, но, по его словам, у него есть целая история судебных «гонений» в Нью-Йорке, а также множество фотографий в газетах, так что вы, возможно, даже узнаете его.

– Возможно, если он тот, за кого себя выдает.

– Конечно! И так или иначе, ваши заслуги безусловно будут оценены нами.

Все было устроено. Огилви будет в толпе у собора Василия Блаженного поблизости от места встречи. Увидев, что к Родченко подошел священник в дальнем углу справа от алтаря, он должен «случайно встретить» генерала КГБ и изобразить удивление. Им следует поздороваться до неучтивости кратко, так быстро и размыто, чтобы эпизод показался незначительным, словно встреча двух цивилизованных, но недружелюбных знакомых, которой они не могли избежать в общественном месте. Необходимо было подойти как можно ближе, потому что в том углу слабое освещение от свечей, адвокат мог не разглядеть лицо священника.

Огилви сыграл свою роль в духе юриста-стажера, который загоняет свидетеля обвинения в словесную ловушку вопросом, который можно опротестовать, а потом кричит: «Я отзываю свой вопрос», лишая тем самым обвинителя возможности сказать речь.

Шакал сразу же в ярости повернулся прочь, но полноватая престарелая женщина успела сделать серию великолепного качества снимков на сверхскоростную пленку с помощью сумочки, в ручку которой была вмонтирована миниатюрная камера. Это доказательство теперь хранилось в сейфе в кабинете Родченко. Папка под названием «Наблюдение за американцем Б. Огилви».

На странице под фотографией убийцы и американского адвоката было написано следующее: Объект с пока не идентифицированным лицом во время тайной встречи в соборе Василия Блаженного. Встреча длилась одиннадцать минут тридцать две секунды. Фотографии отправлены в Париж для возможной верификации. Предполагается, что неидентифицированное лицо – Карлос Шакал.

Излишне говорить, что Париж как раз готовил доклад, включавший несколько фотографических композиций от Второго бюро и Сюртэ. Ответ: Подтверждено. Определенно, Шакал.