Борн бросился к столу и аккуратно поднял голову старика; пронзительный, оглушающий, доносящийся со всех сторон визг сирены не давал разговаривать – да и вряд ли Кактус мог говорить. Но тут он открыл свои темные глаза, и трясущаяся правая рука поползла по записной книжке, барабаня скрюченным указательным пальцем по столешнице.

– Что такое? – прокричал Джейсон. Рука продолжала двигаться к краю записной книжки, барабаня все сильнее.

– Внизу? Снизу?

Кактус почти неуловимо утвердительно кивнул.

– Под столом! – закричал Борн, начиная понимать. Он упал на колени справа от Кактуса и поискал рукой под тонким верхним ящиком, потом чуть дальше – есть! Кнопка. Он снова аккуратно откатил тяжелый стул с колесиками на несколько дюймов вправо и внимательнее посмотрел на кнопку. Под ней на черной пластиковой планке мелким белым шрифтом была набрана все объясняющая надпись:

Вспом. сигнализация.

Джейсон нажал на кнопку; звуковой ад тут же прекратился. Наступившая тишина была почти столь же оглушительна, к ней было трудно сразу привыкнуть.

– Куда тебя ранило? – спросил Борн. – Как давно?.. Если можешь говорить, просто шепчи, не напрягайся, ты меня понял?

– Ох, Братец, ты меня с кем-то путаешь, – прошептал Кактус, превозмогая боль. – Я был черным таксистом в Вашингтоне, приятель. И не в такие передряги попадал. Ничего серьезного, пуля попала в плечо.

– Я сейчас же вызову доктора – нашего друга Ивана. Но если можешь, расскажи мне, что случилось, а пока я положу тебя на пол и осмотрю рану.

Джейсон медленно и аккуратно опустил старика со стула на ковер под окном эркера. Он разорвал на Кактусе рубашку; пуля прошла сквозь мышцы левого плеча. Короткими, быстрыми движениями Борн порвал рубашку на полоски и несколько раз обмотал другу грудь, пропустив примитивный бинт под мышкой и через плечо.

– Это не сильно поможет, – заметил Джейсон, – но позволит тебе продержаться какое-то время. Ну, что случилось?

– Брат, он там, снаружи! – лежа на полу, Кактус тяжело кашлял. – У него здоровенный «магнум» пятьдесят седьмого калибра с глушителем; он подстрелил меня через окно, потом разбил его и забрался внутрь… Он – он…

– Не спеши! Лучше помолчи, это неважно…

– Я должен. Там снаружи братья, а у них нет оружия. Он их перестреляет!.. Я притворился мертвым, а он спешил – о, и еще как спешил! Взгляни-ка вон туда.

Джейсон повернул голову в направлении, куда указывала рука Кактуса. Около дюжины книг были скинуты с полки на боковой стене и разбросаны по полу. Старик продолжал слабеющим голосом:

– Он судорожно рылся в книжном шкафу, пока не нашел то, что искал… потом пошел к двери, держа наготове «магнум», если ты еще следишь за моей мыслью… Я понял, что ему был нужен ты, он увидел через окно, как ты ушел в другую комнату, и, скажу тебе, мое колено прыгало как бегущая выхухоль, потому что час назад я обнаружил эту кнопку и понимал, что его надо остановить…

– Не напрягайся!

– Я должен тебе это сказать… Я не мог шевелить руками, потому что он бы это заметил, но коленом я сумел нажать на эту хрень, и чертова сирена чуть не сдула меня со стула… А этот ублюдок растерялся. Он захлопнул дверь, запер ее и ушел через окно. – От нового болевого приступа и слабости голова Кактуса запрокинулась. – Братец Кролик, он там…

– Все, хватит! – приказал Борн, осторожно приподнимаясь и выключая настольную лампу; теперь через разбитую дверь в комнату проникал лишь слабый свет из коридора. – Я позвоню Алексу, он пришлет доктора…

Неожиданно откуда-то снаружи раздался пронзительный крик, крик боли и страдания, так хорошо знакомый Джейсону. Как и Кактусу, крепко зажмурившему глаза.

– Он убил одного. Этот говнюк убил одного из братьев!

– Я звоню Конклину, – бросил Джейсон, схватив со стола телефон. – А после этого пойду и прикончу его… Черт! Телефон не работает – линию перерезали!

– Этот мерзавец знает усадьбу как свои пять пальцев.

– И я тоже, Кактус. Лежи как можно тише. Я за тобой вернусь…

Раздался еще один крик, на этот раз более тихий и короткий, больше похожий на вздох, чем на крик.

– Господи, прости меня, – с искренней болью в голосе прошептал черный старик. – Остался только один брат…

– Если кто и должен просить прощения, так это я! – не своим голосом, задыхаясь, прокричал Борн. – Проклятие! Кактус, клянусь тебе, я никогда не думал, даже не предполагал, что все так обернется.

– Конечно, не предполагал. Я тебя очень давно знаю, Брат, и ни разу не слышал, чтобы ты просил рисковать ради себя… Так было всегда.