Шрифт:
– Это Скофилд?
– Да, товарищ премьер-министр! Его след был потерян около месяца назад в Марселе. Этот человек причинил много вреда, сорвал массу операций. Он более активен, чем любой агент США за весь послевоенный период.
– Вот как?
– Да, именно так. – Представитель ВКР помолчал, потом продолжил, понимая, что обязан договорить: – Его жену убили лет десять назад в Восточном Берлине. С тех пор он превратился в маньяка.
– В Восточном Берлине?
– Да. Это была ловушка, устроенная КГБ.
В этот момент зазвонил один из телефонов. Премьер быстро прошел к столу и снял трубку.
Звонил президент США. Переводчики были на линии – разговор начался.
– Мы глубоко огорчены, господин премьер, смертью, точнее, жестоким убийством великого ученого Дмитрия Юревича, а также смертью, постигшей его друзей.
– Я ценю ваши соболезнования, господин президент, но, насколько вам известно, эти убийства являются следствием преднамеренных акций. Я благодарен вам за сочувствие, но не могу удержаться от вопроса: сознаете ли вы, что Советский Союз потерял величайшего физика-ядерщика?
– Сознаю, господин премьер. Его выдающееся дарование позволяло нашим государствам преодолевать границы и расстояния, устраняло несхожесть между двумя державами. Он был Человек на все времена для всех народов.
– И тем не менее он предпочел быть частичкой одного народа. Я буду откровенен с вами: моя озабоченность не позволяет мне забыть о том, как не схожи наши государства. Более того, это вынуждает нас прикрыть наши фланги, следуя за противником.
– В таком случае, если позволите, господин премьер, вы ищете воображаемого противника…
– Вполне вероятно, что мы обнаружили его, господин президент. У нас есть неопровержимые свидетельства, которые чрезвычайно беспокоят меня. Настолько, что я вынужден…
– Еще раз прошу прощения, – прервал президент, – именно эти ваши свидетельства подтолкнули меня к данному звонку вопреки моему обыкновению не прибегать к подобным шагам. КГБ делает величайшую ошибку, точнее, четыре грандиозные ошибки.
– Четыре?!
– Да, господин премьер. В особенности относительно имен Скофилда, Рэндолфа, Зальцмана и Бергстрома. Ни одно из этих лиц не причастно к событиям, о которых идет речь.
– Я поражен, господин президент.
– Не более, чем я – на прошлой неделе, господин премьер. Помните? «В наши дни становится все меньше тайн»…
– Слова ничего не стоят. Факты решают всё!
– Тогда все они должны быть просчитаны. Я поясню. Двое из троих сотрудников ЦРУ уже не получают санкций на задания, то есть Рэндолф и Бергстром заняты кабинетной работой в Вашингтоне. Что касается Зальцмана, то он находится в ташкентской больнице. Диагноз: рак. – Президент сделал паузу.
– Таким образом, остается еще одно имя, не так ли, господин президент? Ваш человек из отдела консульских операций, известный своей обходительностью в дипломатических кругах, но пользующийся дурной репутацией у нас?
– Вот мы и подошли к наиболее деликатному пункту моего пояснения. Мистер Скофилд не замешан в эту историю. Это физически невозможно. Более непричастен, чем все остальные, честное слово… Я сообщаю вам это, так как теперь уже не имеет значения…
– Слова ценятся дешево…
– Я должен внести полную ясность, господин премьер. В течение последних нескольких лет на доктора Юревича ведется досье, информация поступала почти ежедневно, разумеется, каждый месяц. Было принято решение поставить Юревича перед жизненным выбором…
– Что?!
– Да, господин премьер, вербовка – такова была поставленная задача. И те двое, что посещали дачу, должны были установить контакт с Юревичем, обеспечивающий наши интересы. Руководителем операции являлся Скофилд. Это было его заданием.
Премьер в молчании взирал на фотографии, веером рассыпанные на столе. Наконец он тихо проговорил:
– Благодарю вас за откровенность.
– Мой совет: прикройте иные фланги.
– Я так и сделаю.
– Нам обоим необходимо сделать это.
Глава 3
Лучи полуденного солнца, казавшегося огромным огненным шаром, отражались в водах канала, слепили глаза. Поток людей тянулся по набережной, прохожие жмурились, благодарные февральскому солнцу, такому редкому в Амстердаме, городе туманов и дождей. Жители наиболее оживленного порта Северного моря словно помолодели в порывах налетевшего ветра, принесшего откуда-то издалека сухое тепло.
Но одного господина не взбодрил ветреный солнечный денек. Человек этот не был жителем Амстердама и не прогуливался по набережной. Звали его Брэндон Алан Скофилд, и был он прикомандирован для особых поручений в отдел консульских операций при Государственном департаменте США. Он стоял у окна на четвертом этаже большого здания, выходившего на канал и Калверстраат, и наблюдал в бинокль за гуляющей публикой, особенно внимательно изучая тот участок улицы, где была отражавшая солнце стеклянная телефонная будка. Он тоже щурился от света, но не наслаждался прозрачным деньком, не ощущал бодрости и прилива энергии. Он был очень бледен, лицо его с резкими чертами осунулось, шевелюра каштановых с проседью волос была в беспорядке. Он подбирал фокус, напряженно следя за перемещениями людей по улице. Но взгляд у него был усталый, под глазами залегли мрачные тени – сказывалось утомление. Скофилд мало спал последнее время. Однако это не заботило его. Он был профессионалом, и работа научила его концентрировать внимание в любой ситуации.