– Чушь. Бред сивой кобылы…

– Ты находился в состоянии аффекта. Я уже распорядился относительно проведения судебно-психиатрической экспертизы! Ее результаты будут «правильными». Считай, Костин, что это услуга с нашей стороны. Ты – нам, мы – тебе.

– Я не давал признательных показаний.

– Что ты нам тут голову морочишь?! Бери ручку, подписывай!

– Я не стану ничего подписывать.

Над ухом прозвучал хрипловатый голос старшего опера Глотова.

– У тебя чего, Костин, реально разум помутился? Тебе дело предлагают! При таком раскладе получишь по приговору минимум! Подписывай давай!

– Да пошли вы… Сами знаете куда.

Михеев, криво усмехнувшись, поднялся на ноги.

– Глупо себя ведешь, Костин! Не бережешь собственное здоровье. И нам нервы портишь! Ладно, как знаешь. Я тут отлучусь на несколько минут. А вы, коллеги, растолкуйте гражданину подследственному, что ему следует быть посговорчивей!

Костин пришел в себя от резкого запаха нашатыря.

Двое оперативников подняли его с пола и усадили обратно на металлический табурет.

Алексей понятия не имел, сколько времени он пробыл без сознания.

Он лишь запомнил тот момент, когда кто-то из этих двух нахлобучил ему на голову пакет.

А потом он стал задыхаться. Потом чернота, беспамятство…

Некоторое время Костин хватал воздух открытым ртом, он даже не сразу понял, чьи это хрипы он слышит. Во рту ощущался противный железистый привкус. Голова горела.

Окружающая действительность воспринималась им в каком-то искаженном виде. Находящихся в кабинете людей он воспринимал так, словно перед ним ожили персонажи картин художников-импрессионистов…

Ему задавали какие-то вопросы. Чужие голоса, как ему показалось, навечно поселились в его черепной коробке.

– Значит, на вопросы пока не желаем отвечать? Ладно, зайдем с другого боку! – сказал Михеев. – Вернемся на несколько суток назад. А именно, к тому эпизоду, когда тебе позвонил «стукач» и попросил срочной встречи! Сначала прослушаем фрагмент записи.

Михеев взял со стола диктофон. Достал из внутреннего кармана микрокассету – это копия той, что была изъята из служебного сейфа старшего оперуполномоченного УФСКН Костина.

Вставил кассету, включил воспроизведение.

В кабинете зазвучали мужские голоса.

– Спасибо, что пришел, командир!

– Спасибо в стакан не нальешь… Артем, надо иметь очень веский повод, чтобы позвонить мне в субботу вечером и потребовать срочной встречи! Что стряслось?

– Кажется, я запалился. Вчера работал на фасовке в ночную смену!

– Где? У кого?

– На пакгаузе у «фармакомовцев»!

– На том, что в порту?

– Э-э… Я о другом хочу сказать… Две фуры встали под разгрузку…

– Слушай! Ты мне тут мозги не компостируй! На каком пакгаузе?! И что за фуры!

– Да погоди, командир! Я же сам тебе позвонил… Расскажу все, что знаю… Но не дави на меня, ладно?

– Артем, как у тебя с памятью? Ты часом не забыл, кто тебя от статьи отмазал?! Ты пока не отработал!

– Я стараюсь, командир! И я пришел к тебе сегодня не с пустыми руками!

– Ну-ну… Посмотрим. Присаживайся сюда, на лавку! И рассказывай, что у тебя на этот раз стряслось!

Михеев поставил запись на паузу.

– Костин, где ты встречался с этим своим «стукачом»? И когда? Назови время и место. И еще… Кому ты давал прослушивать эту вот запись, которую ты сделал во время встречи со своим «сексотом»?

– Гы… – Костин ухмыльнулся. – У тебя лицо фиолетового цвета.

– Слушай… Не дуркуй тут! Отвечай на поставленные вопросы! Где и когда ты встречался с Синицыным в последний раз?! Если, конечно, не считать того раза, когда ты его застрелил, а перед этим еще и подверг пыткам!

– Гы-гы… А теперь похож на арбуз! Не-еее… На свеклу! Не знал, что у свеклы бывают глаза и уши!

Глотов пнул подследственного мыском ботинка по щиколотке.

– Сейчас сам в репу получишь!

Михеев, обменявшись взглядом с оперативником, продолжил общение с подследственным.

– Костин, мы знаем больше, чем ты думаешь! Нам удалось установить, что ты встречался со своим агентом по прозвищу Студент в ночь с субботы на воскресенье! Могу назвать и точное место – городской парк возле Литовского вала!

«Оп-па… – промелькнуло в голове у Костина. – А вот это уже крупный прокол, гражданин следователь! В той записи, что я сделал «на всякий пожарный» по ходу встречи с Синицыным, в записи, которую вы изъяли из моего сейфа, нет ни слова о том, где мы с ним беседуем… Тэк-с… И что из этого следует? Блин… Голова совсем не соображает… Что они вкололи на этот раз? Капитально пробирает… О чем важном я сейчас думал? О чем?! Ах да! О том, что разговор состоялся в парке, знали лишь двое! Кто-то реально пытал Синицына… Что-то хотели у него вызнать! И многое выпытали! И этот «кто-то» точно – не я! Значит…»