– Сэр, вы окажете нам большую честь, – заученно ответила секретарша.

Глупый чешский бюрократ – пытается определить, какие советы дать своей супруге насчет внутреннего убранства их дома. Возвратившись в убогий президентский дворец в Праге, он будет рассказывать своим друзьям про изысканную роскошь амстердамского логова Петера Новака.

В бытность существования Варшавского пакта Ратко принимал участие в совместных учениях с чешскими солдатами, задолго до того, как шесть республик Югославии, разделившись, начали воевать друг с другом. Ему всегда казалось, что у чехов повышенное самомнение. Сам он не разделял этого взгляда.

Его внимание привлек мужчина, очень медленно идущий вдоль подъезда особняка: неужели у Джэнсона все же хватило наглости? Мужчина, с виду турист, остановился у невысокого парапета на набережной канала и неторопливо достал карту.

Ратко направил на него прицел; угол был далеким от идеального, но, рассмотрев туриста внимательно, серб понял, что ошибся. Как бы умело ни маскировался Джэнсон, ему не удастся притвориться двадцатилетней женщиной.

Ратко снова ощутил прилив тепла в паху.

Джэнсон обвел взглядом красиво обставленный зал. На стенах со стремлением к симметрии, граничащим с одержимостью, развешаны картины художников голландского Возрождения. Камин выложен из затейливого резного мрамора, белого с голубыми прожилками. Все выдержано в духе голландского особняка: вдали от любопытных глаз можно было забыть о хваленой северной умеренности.

Пока что все идет прекрасно, мысленно отметил Джэнсон. Куперу удалось сравнительно хорошо отмыться; облачившись в эту глупую форму, он вел себя достаточно прилично, не скатываясь в пародию. Его движения были четкими и официальными; в поведении сквозила подобострастная помпезность, свойственная преданному слуге важной государственной шишки. Джэнсону пришлось положиться на то, что никто не имеет понятия, как выглядит министр иностранных дел Чешской республики. В конце концов, он находился в этой должности всего две недели. И его страна была далеко не первой в списке горячих точек Фонда Свободы.

Лучшей маскировкой стало полное отсутствие маскировки: чуть седины в волосах, очки в том стиле, какой популярен в Восточной Европе, костюм, одинаковый для всех дипломатов Старого Света… и манеры, поочередно любезные и величественные. Конечно, помогло и то, что мать Джэнсона была чешкой, правда, в основном тем, что ему удалось разбавить свой английский убедительным чешским акцентом. Естественно, чешский дипломат в такой стране, как Голландия, будет говорить по-английски.

Джэнсон посмотрел на рыжеволосую секретаршу сквозь очки в роговой оправе.

– А Петер Новак? Он здесь?

Миниатюрная женщина мечтательно улыбнулась.

– Нет-нет, сэр. Он почти все время находится в пути, перелетает из одного места в другое. Иногда мы не видим его по несколько недель кряду.

Направляясь в штаб-квартиру Фонда Свободы, Джэнсон не знал, опустилось ли на нее покрывало траура. Но то, что сказал ему Аггер, оставалось справедливым: похоже, в фонде никто не имел понятия о том, что случилось с его знаменитым основателем.

– Что ж! – заметил Джэнсон. – В его руках весь мир, не так ли?

– Можно и так сказать, сэр. Но сегодня здесь находится его супруга, Сюзанна Новак. Она занимается программой развития бедных регионов.

Джэнсон кивнул. Судя по всему, Петер Новак, опасаясь похитителей, настоял на том, чтобы его семья была спрятана подальше от глаз широкой публики. Сам он постоянно находился на виду, но это было необходимо для успеха его работы; скрепя сердце Новак все же разрешал средствам массовой информации освещать деятельность фонда. Но он не был голливудской звездой, и охота журналистов на его семью была строжайше запрещена: он дал понять это много лет назад, и пресса вынуждена была придерживаться этих правил. То обстоятельство, что его жилище находилось в Амстердаме, упрощало дело: бюргерская мораль жителей города помогала оберегать частную жизнь великого человека.

Укрыться от любопытных взглядов на глазах у всех.

– А там что? – спросил Джэнсон, указывая на помещение слева от главного зала.

– Это кабинет Петера Новака, – объяснила секретарша. – Где вы обязательно встретились бы с мистером Новаком, если бы он находился в Амстердаме, – он настоял бы на этом. – Открыв дверь, она показала на картину на противоположной стене. – Этот холст кисти Ван Дейка. Замечательно, вы не находите?

Портрет дворянина XVII века, изображенный неброскими синими и коричневыми красками, но тем не менее живой и выразительный.

Включив свет, Джэнсон подошел к картине и внимательно в нее всмотрелся.

– Поразительно, – сказал он. – Знаете, Ван Дейк – один из моих самых любимых художников. Разумеется, Чешская республика может похвастаться богатым художественным наследством. Но, между нами, у нас в Праге нет ничего подобного.

Сунув руку в карман, Джэнсон нажал кнопку сотового телефона, вызывая из памяти запрограммированный заранее номер. Это был прямой номер рыжей секретарши.

– Прошу прощения, – извинилась та, услышав звонок своего телефона.