Директор продолжал инспектировать вверенный ему объект.

"План… — думал он. — Надо давать план… Иначе всем крышка. В министерстве уже намекали. А Иван Иванович даже недовольство выразил когда, мол, начнете работать? Будто я им всемогущий в самом деле…"

"Я, я всемогущий!" — мысленно просигналил джинн.

"Чушь, — ответил Семен Леонардович. — Всемогущими бывают только обстоятельства. А я директор, мне надо план давать…"

"Джинн я, джинн!" — посылал импульсы Гасан, торопясь и волнуясь, словно новичок радист.

"Да хоть бы сам бог Иван Иванович! — рассердился директор. — Посмотрел бы я, как бы он на моем месте крутился".

"Так ведь я джинн! — продолжал стучать на ключе Гасан. — Из кув-ши-на!"

"Интересно, — подумал Семен Леонардович, посмотрев в окно, — пьют ли где-нибудь джин кувшинами?.. О господи, какая дрянь в голову лезет. А впрочем… джин с тоником сейчас бы не повредил. Или коньячок с лимоном. Не просто так, а для пользы дела. Да только времена не те, не поймут. Еще загремишь под фанфары…"

И вздохнув, Семен Леонардович вновь принялся готовить аэродром для приема белоснежных лайнеров.

Джинн пригорюнился. Вероятно, из-за плохих метеоусловий связь с начальником полетов была неустойчивой. Однако надежды Гасан не терял.

"Откажись! — взывал он в эфир. — Плюнь! Распусти людей по домам, закрой институт и ступай!"

"Хорошо бы… — донеслось сквозь треск и разряды. — А что скажет Иван Иванович?"

"Плюнь и на него!" — кипятился джинн.

Тут директор не выдержал, хлопнул по селектору и рявкнул:

— Татьяна Борисовна!

— Слушаю, Семен Леонардович, — тотчас ответила секретарша.

— Принесите мне… — директор замялся. — Ну это… Сами понимаете.

"Проси что хочешь! — торжествовал джинн. — Хоть ковер-самолет, хоть сапоги-скороходы! Собирай узелок, тебя ждут неведомые страны и далекие края!"

— Ну уж нет, — процедил директор.

— Что? — не поняла секретарша.

— Ничего, — ответил Семен Леонардович. — Ничего не надо приносить, а позовите-ка мне Антона Никодимовича, начальника отдела.

И, отключив селектор, прошептал, вытирая лоб:

— Этак и впрямь придется узелок собирать. Обуют в сапоги и бросят на периферию первым же самолетом.

Секретарша Танечка не слышала, о чем говорили Семен Леонардович и Антон Никодимович, но рассказывала, что вошел Ступа, будто не выспавшись, а вышел, словно попарившись.

Только в коридоре решился Антон Никодимович перевести дух и смежить усталые веки. А заметив инженера Вову Сидорова, поманил к себе пальцем, издав при этом сопящий звук.

Неудачу потерпел джинн. В тупик завела тропа, казавшаяся короткой. Пора было возвращаться назад и, собравшись с силами, выходить на большую дорогу. Нелегкой и долгой казалась она, и маячили впереди холмы забот и желаний множества людей. И нельзя было миновать эти холмы, проложив хитрую незаметную стежку, равно как и насквозь рубануться прямым трактом, игнорируя ландшафт.

И решил джинн попытать счастья с молодым человеком, который стоял в курилке растрепанный и красный и жадно затягивался сигаретой. Подкрался к нему джинн, скользнул внутрь и притворился внутренним голосом.

"…и дернула меня нелегкая в коридор выйти, — думал Вова Сидоров. Сидел бы, как все, в комнате, и пронесло бы. Не иначе как Леопардыч ему фитиль вставил, вот он и бесится".

"Это ты про начальника своего, Антона Никодимовича?" — поинтересовался внутренний голос.

"Про него, зануду", — ответил Вова, полагая, что разговаривает сам с собой.

"Зря ты так", — мягко укорил голос.

"А вот и не зря! Чего он цепляется? Я, между прочим, свою работу знаю и делаю, а он в ней ни бельмеса. Только стружку снимать мастер".

"Но ведь он начальник. Ему так положено".

"Нача-альник, — передразнил Вова. — Привык покрикивать. Хоть бы раз делом помог".

"У него ответственность, — убеждал голос. — Он за план переживает. Вот ты переживаешь?"

"Я? — Сидоров удивился. — При чем тут я? Будет план или не будет, мне оклад в зубы — и привет!"

"А премию хочешь?" — с ехидцей спросил голос.

"Ха! Премия. Могут дать, могут нет. И вообще, двадцать рублей — не деньги".