Андрей Николаевич продолжал фантазировать.

— И чтобы люди меня уважали. Чтобы знали, с кем дело имеют. Побаивались даже. Полезно будет.

Асмодей записал.

— Что еще? — спросил он.

— Пожалуй, хватит, — ответил Сидоровский. — Разве что, добавьте тысяч двадцать.

— Хорошо. А молодость, женщины, приключения? Не желаете?

Андрей Николаевич нахмурился, вспоминая свою молодость. Студенческие заботы, скудные завтраки, надежды, разочарования.

— Нет, — решительно отказался он. — Сделайте еще персональную машину с шофером, и все.

— Ну, а бессмертное произведение не хотите после себя оставить? Симфонию какую-нибудь, книгу, картину? Изобретение, наконец?

— Да зачем оно мне? — улыбнулся Сидоровский. — Видел я этих изобретателей. Издерганный народ, беспокойный. Ни себе жизни, ни другим. Не надо.

— А книги-то, книги! — заволновался пришелец. — Вы столько их прочитали, неужели не хотите свой путь проложить? Хотя бы тропинку узенькую? — Он кивнул на стопку листов на столе.

— Да не читал я их, — отмахнулся Андрей Николаевич. — Перед сном иногда полистаю, и все. Чепуха там всякая. Выдумки.

— А радость познания? Новые ощущения? Может, летать хотите научиться?

— Я же сказал, что нет, — сквозь зубы процедил Сидоровский. Исполняйте, что заказано, а остальное моя забота.

Асмодей вздрогнул. Обвел глазами полки с книгами и вновь посмотрел на хозяина квартиры.

— Ладно. Дайте-ка взглянуть на контракт.

Взяв протянутую бумагу, сантехник сложил ее и спрятал в карман. Потом поднялся и молча вышел из комнаты. Через несколько секунд появился в своей прежней кепке с рыжим чемоданчиком в руке.

— Прощайте, — произнес он, стараясь не глядеть на Сидоровского. — Мне пора.

— Погодите, я ведь еще не подписал соглашения, — заволновался Андрей Николаевич. — Давайте, я мигом!

— Не надо. Я передумал.

— Почему? А душа? Сознание мое вам разве не нужно?

— А на кой оно мне? — бросил через плечо сантехник, открывая дверь в прихожей.

— Что значит "на кой"? Эй, куда вы? Мы ведь с вами договорились! Стойте!

Но дверь уже захлопнулась.

Андрей Николаевич рванулся следом. Вылетел на лестничную площадку.

— Асмодей!

Гулкое эхо загудело по всему подъезду.

— Мотя!

Ответа не последовало, и Андрей Николаевич понял, что его обманули.

— У-у! — прошептал Сидоровский, негодуя на пришельца.

Потом осторожно принюхался. В воздухе чем-то пахло.

У меня появилось предчувствие, что сегодня что-то произойдет. Догадка, мелькнувшая в момент пробуждения, исчезла, и я лежал с открытыми глазами, пытаясь вернуться в то состояние, которое владело мною секунду назад. Так бывало не раз, и я привык к неудачам, и не очень-то верил в успех.

Довольно часто первые мгновения после сна кажутся мне настоящим откровением. Будто вот-вот я обрету ключ к шифру, который поможет разобраться во многом, в том числе и в собственной жизни. Я все время жду развязки. Разглядываю декорации и пытаюсь определить, что за роль и в каком спектакле мне выпала. Все реплики, монологи, поступки, а также свободный выбор предусмотрены сценарием, который писал не я. Так мне кажется.

Декорации… Вы испытывали то странное чувство, когда все, что вас окружает, сдается удивительно знакомым и имеющим особый смысл? Например, стена старого дома с обвалившейся штукатуркой, обвитая плющом. Вы точно знаете, что видите ее впервые, но кирпичная кладка с причудливым узором трещин и выбоин подзуживает память, и вам начинает чудиться, что дом этот сыграл немаловажную, но забытую роль в вашем прошлом.

Вы дотрагиваетесь до стены, пытаетесь что-то вспомнить, но поздно. Секунда прозрения миновала, а вы так и не успели ничего понять.

Или еще. Вы лежите на сеновале под самой крышей. Дождь давно кончился, но уходить неохота. На улице холодно, в воздухе водяная пыль, а небо в черных тучах. Здесь же хорошо. Сено, что называется, "горит", и от него исходит пряный дух. Потом тишину прорезает хриплое карканье. Вы поднимаете голову и видите угрюмую ворону, сидящую на дереве. И понимаете, что все это уже было. И кромка леса за полем, и голые ветви, и каркающая ворона. Ощущение мгновенно, оно тут же проходит, но след остается. В следующий миг пейзаж словно подменили. Декорации те же, а смысл иной. Ворона? Она улетела, но дело не в ней. Она суфлер, подсказавший нужные чувства.