– И тоже нет. Чтобы никто не верил в твою скромность, что дало бы тебе еще большую степень свободы. Это должно было плохо закончиться. Сексуальные отношения должны держаться в тайне.

Инес в возмущении отодвинулась от Габриэля.

– Мы, женщины, лучше всех умеем хранить ваши постельные секреты. Вы самцы, самовлюбленные павлины. Вам необходимо хвастаться, вы лопаетесь от гордости, как олень-победитель в битве за самку.

Он пристально посмотрел на нее.

– Я про это и говорю. Ты выбрала любовника, который стал бы о тебе говорить. В этом была твоя нескромность.

– И поэтому ты ушел, не говоря ни слова?

– Нет. У меня была более серьезная причина.

Он засмеялся и сжал ее руку.

– Инес, быть может, ты и я появились на свет не для того, чтобы вместе состариться. Я не могу себе представить, как ты идешь за молоком в магазин на углу, а я в это время ищу газету, шаркая ногами, и мы заканчиваем день у телевизора с благодарностью за то, что мы живы…

Она не смеялась. Инес не одобряла фарс, разыгранный Габриэлем. Он уводил ее от истины. Почему они расстались после «Фауста» в Мексике? Почти двадцать лет…

– Не бывает истории без темных пятен, – промолвил Габриэль.

– А были темные пятна в твоей жизни за эти годы? – спросила она его с нежностью.

– Я не знаю, как назвать ожидание.

– Ожидание чего?

– Не знаю. Может, чего-нибудь, что бы сделало наш союз неизбежным.

– Фатальным, ты хочешь сказать?

– Нет, чтобы избежать фатальности.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я и сам не очень хорошо понимаю. Это всего лишь ощущение, которое пришло только сейчас, когда я вновь увидел тебя после стольких лет.

Он сказал ей, будто боялся, что любовь так изменит ее судьбу, что это будет уже не ее судьба, и – с эгоизмом добавил Габриэль – не его тоже.

– У тебя было много женщин, Габриэль? – спросила Инес насмешливо.

– Да. Но я не могу вспомнить ни одной. А ты?

Улыбка Инес превратилась в смех.

– Я вышла замуж.

– Я слышал. И кто он?

– Ты помнишь того музыканта, или поэта, или цензора, который приходил на репетиции?

– Того, с сырными лепешками?

Она засмеялась: того самого, лиценциата Косме Сантоса.

– Он растолстел?

– Растолстел. И знаешь, почему я остановила свой выбор на нем? По самой простой и ясной причине. Этот мужчина давал мне ощущение надежности. Не как тот агрессивный мерзавец, который, следует признать это, был настоящим stud, племенной жеребец, всегда готовый к сексу, и пусть тебе не рассказывают сказки, еще не родилась женщина, которая может против этого устоять. Но он не был и великим артистом, высшим эго, принявшим бы меня в творческий союз только для того, чтобы оставить меня позади, или оставить меня одну, во имя того самого, что должно было объединить нас, Габриэль, во имя чувственности, любви к музыке…

– И сколько продлился твой брак с лиценциатом Косме Сантосом?

– Ни минуты, – она поморщилась, но тут же сделала вид, что это от холода. – Ни секс, ни духовное общение нам не давались. Поэтому мы тянули пять лет. Он для меня ничего не значил. Но и не мешал мне. Пока его все устраивало и он не лез в мою жизнь, я его терпела. Когда он решил, что хочет играть роль в моей жизни, бедняга, я его бросила. А ты?

Они сделали уже полный круг по лесным аллеям Голландского парка и теперь шли по лугу, где несколько детей играли в футбол. Габриэль помедлил с ответом. Она почувствовала, что он что-то скрывает, нечто, что приведет его самого в большее смущение, чем ее.

– Ты помнишь, когда мы познакомились? – произнесла наконец Инес. – Ты был моим покровителем, защитником. Но тогда же ты меня покинул. В Дорсете. Ты оставил меня с искалеченной фотографией, с которой исчез юноша, в кого я хотела влюбиться. В Мехико ты снова оставил меня. Это уже дважды. Я тебя не упрекаю. Взамен я вернула тебе хрустальную печать, подаренную мне тобой на побережье Англии в 1940 году. Как ты думаешь, ты мог бы сделать мне сейчас ответный подарок?

– Возможно, Инес.

В его голосе звучало такое сомнение, что Инес продолжила с еще большим жаром.

– Я хочу понять. Это все. И не говори мне, что все было наоборот, что это я тебя бросила. Или что я была слишком доступна, и тебя отвратила именно эта кажущаяся чрезмерная легкость? Ты любишь завоевывать, я это знаю. Ты считал, что я слишком предлагаю себя?

– Никого в мире не было труднее завоевать, чем тебя, – произнес Габриэль, когда она снова вышли на проспект.

– Что?