Шрифт:
– Я подумал… просто ты мне очень ярко… вспомнился.
– Говеный ты психолог, – говорит он, успокаиваясь.
– Прости, – говорю я.
– Ничего. – Мне слышно, как он зевает.
– Так… с кем ты идешь-то? – спрашиваю я через какое-то время.
– Ни с кем, ты, идиот! – орет он.
– Я просто пошутил. Успокойся. Шуток не понимаешь? – спрашиваю я. – Неужели у людей с Юга нет чувства юмора?
Возникает долгая пауза, и потом он говорит:
– Есть, когда рядом юмористы.
– Отлично, Шон. Пять баллов.
– Рок-н-ролл. Решай вопрос, – бормочет он.
– Да уж… – Я стараюсь рассмеяться. – Решаю.
– Слушай, я иду на вечеринку, о’кей? – в итоге произносит он.
– Ну…
– Увидимся на следующей неделе, – говорит он.
– Но я вернусь в воскресенье, – говорю я.
– Точно. В воскресенье, – говорит он.
– Прости, что позвонил, – говорю я.
– В воскресенье. Покеда. – Он вешает трубку.
Я тоже вешаю трубку, затем трогаю лицо и выпиваю еще одно пиво; интересно, почему Ричард опаздывает.
Лорен
Комната Джуди. Джуди и я решаем надеть тоги на вечеринку «Приоденься и присунь». Не потому, что мы так этого хотим, а просто потому, что в тогах выглядим лучше. По крайней мере, мне лучше в тоге, чем в платье, которое собиралась надеть. Джуди выглядит хорошо во всем. Кроме того, не хочется возвращаться за платьем в комнату, потому что там, возможно, Франклин, хотя, может, и нет, ведь я сказала ему, что «Судьба Земли» показалась мне самой голимой книжкой из тех, что он заставил меня прочесть (почище «Парящего дракона»), а у него случился буйный Припадок (с большой «П»: он затрясся, побагровел), и он пулей вылетел за дверь. Плюс не хочется знать, перезванивала ли мама. Она позвонила днем и потребовала объяснения, почему я за три недели ни разу ее не набрала.
Я сказала ей, что забыла номер своей телефонной карточки. Но у меня все равно хорошее настроение, в основном из-за Витторио – моего нового препода по поэзии, он говорит, что я подаю большие надежды, и по этой причине я села еще за несколько стихотворений, некоторые из них довольно приличные; плюс мы с Джуди могли бы прикупить вечером экстази, идея вроде неплохая, пятница все-таки, и мы перед зеркалом пытаемся навести макияж, по радио играет «Revolution», и я чувствую себя о’кей.
Джуди говорит, что накануне кто-то бросил ей в ящик хабарик.
– Наверняка первогодка Сэм, – говорю я.
– Его Стив зовут, – говорит она. – И он не курит. Из первогодок никто не курит.
Я встаю, смотрю на тогу.
– Как я выгляжу? Похожа на идиотку?
Джуди осматривает губы, затем подбородок:
– Нет.
– Толстая?
– Нет.
Она отодвигается от стола к кровати, где докручивает косяк, подпевая «Revolution». Она говорит, что в понедельник перестала принимать контрацептивы и уже сбросила вес, и, кажется, действительно выглядит похудевшей. В медпункт завезли противозачаточные колпачки.
– Медпункт – мерзость, – говорит Джуди. – Врач настолько озабочен, что, когда я вошла туда с больным ухом, он взял у меня мазок.
– Экстази будем покупать? – спрашиваю.
– Только если пушер принимает «Американ экспресс», – отвечает она. – Чек сегодня забыла обналичить.
– Принимает, наверное, – бормочу я.
Я стою перед зеркалом, выгляжу я хорошо, и мне грустно оттого, что меня это удивляет; что с тех пор, как уехал Виктор, я особо-то и не готовилась к вечеринкам, не ждала, не принаряжалась, а когда это было-то псюледний раз? В начале сентября? На вечеринке в клубе серферов? И не знаю почему, но «Revolution» по радио напоминает мне о нем, и я по-прежнему мысленно представляю его себе – как там он в Европе, его образ где-то в сознании и всплывает в самые странные моменты: я могу есть какой-нибудь суп, из тех, что подают в столовой, или пролистывать журнал «GQ», или смотреть рекламу джинсов по телевизору. Один раз это были спички из «Морганз» в Нью-Йорке, которые я нашла под кроватью в прошлое воскресенье.
Джуди готова закурить косяк, но не может найти спички, поэтому я иду в соседнюю комнату к мальчику из Эл-Эй. На его двери большими красными буквами кто-то написал: «Звонил Р. И. П.». Мне слышно, что в комнате играют Eagles, но на стук никто не отвечает. В туалете нахожу какие-то спички из «Максима» и несу их Джуди. «Revolution» заканчивается, и начинается другая песня Thompson Twins. Мы с Джуди скручиваем косяки, накуриваемся, делаем «кровавые Мэри», пытаемся перечислить всех парней, с которыми переспали в Кэмдене, но список запутывается из-за провалов в памяти, травы и нервозного предвосхищения пятничной вечеринки, то и дело мы просто пишем «приятель Джека» или «парень из Лаймлайта», – все это наводит на меня тоску, и я предлагаю отправиться в Були. Может, я должна переспать с этим французом, как твердит Джуди. Но имеются и другие варианты, не перестаю я себе повторять. И какие же, спрашиваю я себя. Ночная оргия в Буте? Но я накурена, и мне хорошо, когда мы выходим из комнаты Джуди и из коридора наверху нам слышна музыка, зазывающая нас со стороны общего корпуса, сопровождаемая истошными воплями и приглушенными криками в ночи.
Но потом Джуди обязательно нужно все испортить. Мы выходим из ее дома в холодную осеннюю ночь, нас обеих трясет в наших тогах, мы идем на звуки музыки в Були.
– От Виктора слышно чего-нибудь? – спрашивает она.
Так не хотелось это говорить, но я все равно спросила:
– От кого?
Пол
Ричард приезжает около восьми. Я сижу в шикарном кресле в номере для «мальчиков», одетый в серый костюм и шелковый красный галстук из «Бигсби и Крутерз», смотрю «МТУ», курю сигареты, думаю о Шоне. В другом номере моя мать и миссис Джаред наряжаются к ужину. Открывается дверь, заходит Ричард во фраке и солнечных очках, волосы зализаны назад, он хлопает дверью и орет: – Здорово, Пол!