Ее рука в его руке. Уже ради этого стоило ехать в треклятый город. Близость большая, чем за все три года совместной жизни. Горькой жизни, которой оба не заслуживали.

– Знаешь, а я помню тебя. Там, в порту. Когда мы прибыли, ты сказал, что возьмешь меня в жены. Предложил заплатить. А потом еще помог добраться сюда...

Узкая ладонь, тонкие пальцы, мизинцы кривые, со шрамами старых переломов. Не сгибаются, и Бетти стесняется этого кажущегося недостатка.

Джо коснулся пальцев губами, и она не убрала руку. Не замолчала, отвернувшись. Не зажмурилась, как делала всегда, когда он подходил слишком близко.

– У тебя борода рыжая-рыжая. Как пламя. И теперь я знаю, что, если бы попросила, ты бы помог. А я испугалась. Я всех боялась. Я думала, что все такие же, как он.

Море шелохнулось, вздрогнуло свинцовой шкурой и бросило вперед длинную волну. Соленый язык тронул камни, перевернул и, выплюнув буро-зеленый ком пережеванных водорослей и дохлую рыбину, убрался в пасть.

– И теперь знаю, что он тоже думал, что вокруг такие, как он. Или как я. Люди и ведьмы.

– Не замерзла? – Джо накинул на плечи спутницы старую куртку, обнял, с удивлением отмечая, что Бетти больше не дрожит.

– А на самом деле есть люди и люди. Разные. Ты хороший. И... мне очень нужно поговорить с Элизабет.

Пэррис появилась в полночь. Узкий серп луны гляделся в неспокойное море, пускал по волнам дорожки и выплескивал на берег скудные горсти света. Шумели далекие деревья, молчал близкий порт, темными мушками гляделись далекие корабли.

Элизабет Пэррис стала старше. И заменой красоты появилась в ней какая-то внутренняя строгость.

– Добрый день, – поздоровалась она, глядя мимо Джо. И серые глаза потемнели. – Я слышала, что ты приехала. Маленький город, все обо всем знают...

– Здравствуй, Элизабет.

Бетти неловко поднялась, она вдруг словно вернулась в прошлое, которое безуспешно пыталась забыть. И, испугавшись возвращения, вцепилась в руку Джо.

Как хорошо, что он рядом.

Как замечательно, что он был с нею все это время и сейчас не собирался уходить. Положил ладонь на плечо, погладил нежно.

Наверное, он прав, не следовало приезжать сюда. Но разве могла Бетти поступить иначе? Нет. И теперь она попросит о новой услуге.

– Джо. Я хочу поговорить с Элизабет наедине.

Не стал ни спорить, ни переспрашивать. Отступил в темноту – стало одиноко без его молчаливого присутствия – и растворился.

– Ты стала хорошенькой. Очень-очень хорошенькой, как сказала бы Элизабет. Знаешь, я рада, что тогда спасла тебя.

Спасла ли? И кого она спасала? И зачем? Не было дня, чтобы Бетти, новая Бетти, очнувшаяся в месте незнакомом, рядом с человеком, который назвался ее мужем, не задавала себе этих вопросов.

И теперь легко повторила их вслух.

– Кого? Зачем? Тебе и вправду хочется знать? – Элизабет склонила голову, посмотрев исподлобья. Теперь она в точности повторяла себя прежнюю.

Маленькая дрянь? Единственная подруга? Спасительница? Убийца? Кто она?

Ведьма.

– А он тебе рассказывал, что его дружок был твоим папашей? Трогательная история... – Элизабет двинулась по дуге, медленно, не приближаясь и не отдаляясь. Так, чтобы Бетти приходилось поворачиваться за ней. – Я выслушала ее всю. Хочешь, расскажу? А лучше... он надеялся, что ты вернешься. И кое-что оставил.

Оставил – Бетти тронула драгоценный амулет, ощутив, как пальцам становится тепло. Слезы Магдалины утешали, приносили успокоение и мир в душу. Обещали надежду.

– Вот, – в руке Элизабет появился сложенный в несколько раз лист бумаги. – Письмо. Заметь, я не прошу ничего взамен.

Плотная бумага, в которой буквы скорее вдавлены, чем вычерчены. Острое желание швырнуть в костер, избавляя себя от остатков тайны.

– Читай, – велела Элизабет. – Сначала читай. А потом поговорим.

Читала. Продираясь сквозь слова и мысли, глотала слезы, которые вдруг затопили душу.