— Дяденька, скажите им, чтобы они меня не трогали, я не хочу им делать больно, — попросил мальчик, приблизившись к Валентину. — Мама меня и так уже наказала.

Губы мальчика не шевелились, и юноша понял, что голос прозвучал прямо в его голове. Тут собака издала глухое рычание, отодвинула малыша в сторону, встала напротив стажера, и глаза юноши полезли на лоб. Только теперь внутренним взором он увидел, что это была не обычная собака. Над ним возвышался гигантский черный пес с огромными крыльями на спине. Крылья распахнулись, закрывая ребенка со всех сторон от нацеленных на него снайперских винтовок и автоматов. Неведомая сила заставила попятиться Тора, прогуливавшегося вместе со своей «собачкой» рядом со скамейкой стажера в надежде включиться, если понадобится, в торг или в драку.

— Тор, уйди оттуда, — прошипел в наушнике голос Дашки, — ты мне обзор перекрываешь!

— Да меня и так от него оттаскивает, — прохрипел Тор. — Офигеть! Это же Семаргл!

— Кто? Мальчик? — встревожено спросил Стас.

— Собака, — прошипел Некрон.

— Собака как собака, — недоуменно пробормотал Колдун, и юноша понял, что даже через амулеты, позволяющие видеть сквозь личины, ангелы Миллениума не видят истинной сущности гигантского монстра с умными человеческими глазами.

Семаргл медленно опустил голову к вжавшемуся в скамейку стажеру и пристально посмотрел в его глаза, зачем-то раскрыв пасть.

— Эльгард, стреляй! — просипел Некрон. — Он его сейчас сожрет!

— Не могу… парализовало.

— Меня тоже, — простонал вампир.

— Мамочки, — тихо ахнула Дашка, — руки не слушаются.

— Ай! — Парочка выронила на землю автоматы и затрясла обожженными руками.

Несколько секунд монстр смотрел на Валентина, затем сел на хвост, свернул крылья и начал демонстративно чесать задней лапой за ухом.

— Фу-у… — обрел дар речи Валентин. — …Со мной просто хотят побеседовать. Никому не стрелять.

— Было б чем, — буркнула Дашка, — у меня дуло винтом пошло. Натуральный змеевик. Хоть сейчас к самогонному аппарату пристраивай.

— Всем тихо! — приказал Стас. — Стажер на контакте, не мешать ему.

В голове Валентина опять зазвучал голос мальчика:

— Вы извините мою собачку, если она сделала кому-то больно. Она меня всегда защищает, когда чувствует опасность, и может даже убить. Я ничего не могу с этим сделать. Ей так велели мама и папа.

— Я уже понял это, малыш, — мягко сказал вслух Валентин.

Стажер прекрасно понимал, что перед ним существо, в человеческом понимании являющееся практически богом, но, глядя в доверчивые глаза малыша, не мог отнестись к нему иначе как к ребенку. Исходящие от Валентина эманации почувствовал Семаргл и одобрительно рыкнул, не по-собачьи кивнув огромной лобастой головой.

— Я чувствую, у вас много вопросов ко мне, дяденька, — опять прозвучал в голове стажера голос мальчика. — Я вам на них отвечу. Я уже понес наказание за то, что оставил свою игрушку здесь. Но та тетенька так плакала, что мне стало ее жалко. Она была похожа на мою маму. И она хотела покончить с собой. Лишить себя жизни. Это самый страшный грех, какой только может быть. Теперь я знаю, почему папа запретил мне посещать этот мир. Я еще не готов к нему. А игрушка не злая, вы не думайте, — на глаза мальчика навернулись слезы, — простите за зло, которое она причинила. Я не могу оживить тех, кто погиб из-за нее. Мне нельзя этого делать, нельзя обращать время вспять. А игрушка добрая, только… давайте я вам просто покажу, как все было. Можно? — тоном нашкодившего ребенка спросил он.

— Конечно, можно. Даже, наверное, не можно, а нужно, — кивнул Валентин, и перед глазами его все завертелось.

Он оказался в этом же парке, рядом с этой же скамейкой, только вокруг шуршала опавшая листва, которую гнал по аллее холодный осенний ветер. По небу ползли хмурые тучи. Начинал накрапывать дождь. На скамейке сидела миловидная, немножко пухлая девушка в коричневом плаще. По ее щекам текли слезы. Она плакала, комкая мокрый платочек в руках, не замечая стоявшего рядом Валентина. Юноша посмотрел на свое призрачное тело и все понял. Настоящее его тело осталось там, в будущем, и сидит сейчас, застывшее на скамейке под палящими лучами солнца, пока дух витает в прошлом, которое показывал ему маленький бог. Стажер присмотрелся к девушке и понял еще кое-что. Его обострившиеся чувства сказали, что перед ним человек, владеющий даром. Очень сильным даром, о котором девица и сама не подозревает. Таких у них в отделе называли неинициированными ведьмами, которых контора выискивала, чтобы привлекать к работе, если они пройдут по другим параметрам. Очень важным для работы в крыльях отдела общечеловеческим параметрам.

Занятый своими мыслями, юноша не сразу заметил мальчика с собакой. Малыш неловко потоптался в стороне, покосился на своего пса, но потом все же решился и подошел к девушке.

— Тетенька, не плачьте. Хотите, я вам дам свою игрушку? — протянул он ей хрустальный шар на черной эбонитовой подставке, внутри которого падал снег. — Она приносит удачу. Когда мне грустно, я всегда смотрю на нее, и мне становится хорошо.

Девушка всхлипнула еще раз, посмотрела на мальчика, через силу улыбнулась и взяла игрушку в руки.

— Вряд ли она мне поможет, малыш.

— Поможет, тетенька, обязательно поможет!

Мальчик радостно помахал девушке рукой и побежал со своей собакой к выходу из парка. Валентин не смотрел ему вслед. Он не мог отвести взгляд от игрушки, в которую тягучей черной патокой перетекала вся злость, обида и отчаяние преданной любимым человеком девушки. Утекали из нее и мысли о самоубийстве, зато они скапливались в игрушке юного бога, расплескиваясь темной аурой по поверхности хрустального шара. И вот уже снег внутри него стал черным, а сам шар медленно втянулся в подставку.