В кулаке оказалась смятая бумажка. Док вынул её, я думал, это записка, но нет – оказалась просто облатка. На ней оставались следы какого-то порошка. Док упрятал её вместе с соскобами в пластиковый мешок.

Скиф между тем обходил кухню, ко всему прикасаясь и принюхиваясь.

– Странно, – сказал он. – Сковородка тёплая, а хлеб высох в камень.

– И жратва пахнет нормально, – подхватил Люба. – Не протухла.

– Хочешь доесть? – спросил Фест. – Сытый человек – это звучит гордо.

– Хватит тебе его доставать, – сказал Спам.

– Да чего? Просто спросил.

– Не хочу, – сказал Люба. – Всё с кетчупом, а у меня от него изжога.

– Похоже, чайку мы тут не попьём, – сказал Спам. – Плита вдребезги. Ну что, командир? Дальше?

Я осмотрелся. Меня что-то беспокоило. Что-то мы оставляли в тылу.

– Ребята, – сказал док. – Кто мне поможет оттащить парня в холодильник?

– Это где? – спросил Люба.

– А вот…

Дверь в большой рефрижератор скрывалась между двумя холодильниками комнатными.

– Ага.

Док и Люба подхватили труп и понесли к рефрижератору.

– Лёгкий, – сказал Люба.

– Похоже на то… – в голосе дока звучала вся тщета познания.

Пай открыл перед ними дверь, посветил. Все замерли, как стояли. Потом Люба и док медленно опустили труп на пол.

Я подошёл, заглянул в камеру.

Камера была не слишком большая, два на два. На полках стояли всяческие коробки и контейнеры, под потолком на крюках висело несколько свиных полутуш. А рядом с дверью, на нижней полке и просто на полу, лежали два покойника. Один абсолютно голый, со связанными руками и ногами, второй – завёрнутый в простыню, из которой торчали только синие измазанные кровью ступни.

– Это кто? – спросил я.

Док ответил не сразу. Он сидел на корточках, придерживаясь за косяк двери, и думал. Слышно было, как у него скрипит в черепушке. Потом он подошёл (не вставая с корточек, в три утиных шажка) к голому и снял с его шеи жетон. Повернулся, стал распутывать простыню на голове второго. Он первым увидел то, что было под простынёй, и по его внезапно вспружинившим плечам я почувствовал, что там что-то особенное.

Он отодвинулся и дал мне увидеть прежде скрытое простынёй.

Голова и плечи. Угольно-чёрного цвета. Нет, не угольно – графитно. И – светлые спутанные волосы. Длинные. Женские.

– Господи, – сказал я. – Что это?

– Не имею ни малейшего представления… – проговорил док; голос у него был сдавлен, словно он сдерживал кашель.

– И… э-э… док, – сказал я. – Шесть человек. Это – все?

– В том-то и дело… – док встал. – Это ребята из смены «Вега». Я и подумать не мог, что они здесь.

– И вас не предупредили?

– Нет…

Подошёл Фест, заглянул в камеру.

– Негритянка, что ли? – спросил он с понятным интересом.

Док покачал головой:

– И никогда не была.

– И чем вы тут занимаетесь только… некрофилы-затейники… – Фест отошёл, неодобрительно ворча.

– Ну вот, – сказал док. – Направо – жилой отсек, прямо – лабораторный…

– Ага, – сказал я. – Как могло получиться, что здесь оказались лишние люди?

– Не знаю. Абсолютно.

– Сколько их может быть? Полная смена?

– Тогда бы… – он помолчал. – Нет, вряд ли. Скорее, получилось так: эти двое остались в лазарете. Какое-то лёгкое недомогание, но всё равно положено пройти карантин…

– И оказалось, что это не лёгкое недомогание?

Док молча кивнул.

– Тогда почему вам не сообщили?

Он не ответил.

Я оставил Лису и Спама держать коридор, остальными силами мы прошли по жилому отсеку – и нашли ещё двоих.

Если вам кто-то скажет, что нельзя утонуть под душем, не верьте. Можно. В пьяном виде, например. Я видел такое дважды – первый раз давным-давно, ещё в курсантах, и того чудака мы всё-таки спасли, откачали, его тут же из училища выперли, и потом, много лет спустя, я его брал: он заделался поставщиком мальчиков для богатеньких пидоров; лучше бы он так и подох тогда… И вот – второй случай.

Мы сунулись на звук текущей воды. Душ здесь был без наворотов: две простые опанеленные кабинки с серыми пластиковыми занавесками, на которых изображены были пошлые аляповатые алые паруса, – и смесителями на стене. Из одной кабинки торчали ноги. Стволом пистолета я отодвинул занавеску. Вода из смесителя текла не очень сильной струйкой прямо в рот утопленнику. То, что это утопленник, было ясно без вскрытия…

Док отстранил меня достаточно бесцеремонно, наклонился над трупом. Снял с шеи жетон.