Шрифт:
– Да сегодня, как только с вами расстался. Корнелий приезжал в канабу покупать масло.
Приск стиснул кулаки. Вот же не повезло! Он мог встретиться с отцом Кориоллы и уж тогда бы настоял на переезде… Ветеран куда охотнее прислушается к словам легионера, нежели к доводам пузатого ликсы.
– Хоть бы женщин да детей отправил! – в сердцах воскликнул Приск.
– Я ему то же самое советовал! – заявил Кандид. – Ну, и где тут можно расположиться?
– Бараки с тридцатой по сороковую центурию свободны.
– Бараки? – Ликса обиженно выпятил губу. – Да в этой вашей казарме холодрыга ужасная, жить невозможно.
Он огляделся, и лицо мгновенно приобрело хищное выражение.
– Приск, друг мой… А сколько военных трибунов нынче в лагере? [66] – Один, – ответил Приск и понимающе усмехнулся: сразу догадался, куда клонит ликса.
– Так, значит, дома трибунов пустуют. Верно, и дом трибуна-латиклавия, где жил прежде Адриан, тоже не занят?
Приск пожал плечами – распоряжения занимать дома офицеров никто не отдавал. Но и не запрещал. Надо полагать, префект лагеря получит с ликсы определенный подарок за возможность поселиться в удобном и теплом домике с гипокаустом.
66
В легионе было шесть военных трибунов. Трибун-латиклавий был кандидатом в сенаторское сословие, обычно занимался штабной работой и был моложе двадцати пяти лет, считался по рангу ниже лишь легата легиона. Остальные пятеро – трибуны-ангустиклавии обычно имели военный опыт, принадлежали к всадническому сословию и получали эту должность в возрасте около тридцати лет.
– Эй, шевелись, занимай вон тот приют, – принялся подгонять своих домочадцев ликса. – Всем вместе селиться, чтоб мне не бегать к своим рабам в ближайший барак! – прикрикнул ликса на вольноотпущенника. – Скарб внутрь заносите, на улице не оставлять! Раскрадут. Майка где? – оборотился к зятю.
– Гулять ушла, – ответил тот. – Поискать?
– Не надо. Пускай гуляет.
И он, воображая, что никто не видит, подмигнул Приску.
– Ну и хаос тут у вас, – раздался знакомый голос.
Приск обернулся – вслед за гражданскими, их телегами и скотом верхом ехал центурион Нонний.
«Он-то откуда?!» – едва не закричал Приск.
Меньше всего на свете легионер мечтал вновь встретиться с этим человеком.
Приск был сам не свой. Ночь не мог спать спокойно – то и дело просыпался. Кука, явившийся только под утро, сказал, что пока в лагере все тихо.
«О, бессмертные боги, еще немного времени… умоляю…» – Гай застонал, представив на миг, что будет, если варвары усадьбу Корнелия возьмут.
– Раны ноют? – понимающе спросил Кука.
– Вроде того. Ты не выведал, почему Нонний вновь у нас?
– Выведал.
– Ну и что?
– Он здесь проездом. Его отправляют в Четвертый Счастливый легион первым центурионом во второй когорте.
– Погоди! Он же был префектом лагеря…
– Во-первых, префектом лагеря он был временно. А во-вторых, трибун Анний наверняка доложил о его «подвигах» наместнику. Вот тот живо и решил перевести нашего героя на дакийский берег.
– И в результате Нонний оказался в Эске, – подвел итог Приск.
– Думаешь, он случайно у нас остановился?
Да, с Ноннием все было неясно. Почему его после убийства Квинта перевели, почему теперь он отделался столь малым наказанием? Явно делал карьеру под чьим-то покровительством. Но вот под чьим? Нонний никогда об этом не распространялся.
– Жаль, при Тапае его не было, – заметил Кука. – Мы бы его там упокоили.
– Следи за мерзавцем, такие, как он, старое не забывают, – посоветовал Приск.
Хуже всего знать, что нападение будет, и ждать в бездействии, когда же все начнется. Вестей никаких, мороз крепчает, и мысль, что, возможно, доживаешь последние свои деньки, кажется почти обыденной.
Пару раз Приск сталкивался с Ноннием. Тот смотрел мрачно. Но и только.
В первый день Нонний вел себя осторожно, будто что-то высматривал, вынюхивал. Но к вечеру не утерпел и пустил палку в ход – двоим новобранцам «повезло» попасться ему на пути, и центурион тут же безжалостно избил их ни за что. Легионеры постарше старались обходить его как бешеного. Кажется, военный трибун так и не поставил Нонния никем командовать, потому что и на другой день он просто шатался по лагерю.
День Приска и его друзей теперь проходил в хлопотах – караулы, работа в мастерских, организация команд из беженцев. Оглянуться не успеешь, а день уже и промелькнул. Зато вечера были тягучими как смола. Собирались на кухне, где было тепло и где кроме красного отсвета печи еще горели светильники. Играли – у Тиресия был при себе набор фишек из голубого и белого стекла, а поле для игры вырезали на широкой доске стола.
На другой день после вселения в лагерь жителей канабы Кука привел в казарму закутанную в толстый плащ девицу. Впрочем, куталась она зря – и так всем было ясно, чья именно аппетитная фигурка скрывается под темной тканью.
Тиресий тут же предложил заклад – сколько времени гостья пробудет в гостях. Тиресий ставил на полчаса. Приск – на час. Малыш заявил, что и четверти клепсидры [67] много.
Тиресий тут же выставил клепсидру (чтоб она не замерзала, ложась спать, предсказатель выливал из нее воду) и собрал ставки.
67
Водяные часы.